Первые пару часов они тащили сани не намного медленнее, чем это делали собаки и пони. Старая, много раз высказанная мысль о том, что каждый шаг приближает их к полюсу, теперь уже не казалась пустым звуком — полюс был так близко, что даже небольшой шажок и в самом деле вполне ощутимо приближал к нему путешественников. А уж десяток или сотня шагов — тем более. Боль в отмороженных пальцах и натруженных спинах притупилась и почти не беспокоила полярников, сани, еще сутки назад казавшиеся им страшно тяжелыми, легко сдвигались с места при каждом рывке, и даже слепившее глаза беспощадно-яркое солнце, словно пожалев этих упорных людей, спряталось за пышными снежными облаками. Роберт смотрел на раскинувшуюся во все стороны белую равнину и думал о том, что все трудности и лишения кончились и его маленькому отряду, наконец, начало везти. Во всяком случае, никаких препятствий на этом безупречно-чистом и освещенном мягким, приглушенным светом пространстве больше видно не было. Дорога к полюсу, дорога к славе Британии была открыта.

Роберт любовался этой белоснежной, без единого пятнышка панорамой почти до полудня. А потом далеко впереди, на самом горизонте, чуть левее намеченного группой Скотта пути возник самый страшный знак, какой он только мог себе представить — маленькая черная точка. Совсем крошечная, едва заметная среди снега, но способная разрушить и его безупречную белизну, и все надежды английских путешественников на то, что они пришли в эти места первыми.

Эта точка мгновенно приковала к себе взгляд Роберта и уже больше не отпускала его. В первый момент, когда он только ее заметил, полярнику стало страшно — он был уверен, что точку сейчас увидят и все остальные, и тогда их веселому, почти беззаботному движению вперед придет конец. Но друзья продолжали тянуть и толкать сани, изредка перебрасываясь двумя-тремя ничего не значащими фразами, и не высказывали никакого беспокойства по поводу "неправильного" черного пятнышка на снегу. Некоторое время Скотт убеждал себя, что точка на горизонте просто мерещится ему, что его подводят ослабевшие от солнечного света глаза, и когда солнце выглянуло из-за облаков и снег вокруг опять ярко заблестел, ему почти удалось в это поверить: он на время потерял точку из вида и, несмотря на все старания, не смог найти ее снова. А потом от напряжения у него перед глазами и вовсе заплясал целый рой черных крапинок, раньше всегда пугавших Роберта, а теперь, наоборот, подаривших ему радостное облегчение. "Мне показалось, там ничего не было", — успокоил он себя и крикнул своим спутникам, что пора немного отдохнуть.

Длился привал не больше получаса — все по-прежнему стремились вперед, к полюсу, и не желали рассиживаться. Но усталость, которую невозможно было прогнать и гораздо более долгим отдыхом, потихоньку начала брать свое, и сохранить утренний темп путешественникам не удалось. Сани тяжелели с каждой минутой и двигались все медленнее и медленнее, и даже мысль о близком полюсе уже не могла придать измученным людям ни капли силы. Она лишь помогала им не останавливаться.

А вскоре ненавистная черная точка опять вернулась на свое место, чтобы окончательно выбить Скотта и его товарищей из колеи и лишить их последней надежды на победу. Роберт пытался убедить себя, что до привала он видел точку совсем в другом месте, а значит, она все-таки являлась плодом его утомленного воображения, но чем дальше путешественники продвигались, тем сложнее ему было себя обманывать.