|
Точка медленно, но неотвратимо приближалась к нему, она росла и уже была больше похожа не на точку, а на крошечное продолговатое пятнышко. И как ни трудно было определять расстояние на пустой белоснежной равнине, Скотт понимал, что примерно через полчаса или, может, чуть больше, они смогут в точности разглядеть, что это за пятнышко, а через час или два подойдут к нему вплотную. Но пока этого не случилось, он продолжал убеждать себя, что черная точка не означает ничего ужасного, что это просто тень, которую отбрасывает на снег один из неразличимых под лучами солнца холмов, или глубокая трещина в ледяном панцире Антарктиды, или даже невероятным образом забравшийся так далеко от берега пингвин. И старательно гнал прочь воспоминание о начале полюсного похода, когда и он, и его спутники точно так же отказывались верить, что перед ними виднеется не трещина, а испорченный санный мотор.
Все чаще Роберт украдкой посматривал на своих спутников, пытаясь понять, видят ли они то же самое, что и он. Поначалу их угрюмые, но не особо встревоженные лица как будто говорили в пользу того, что они не заметили на снегу ничего подозрительного. Но начальник экспедиции продолжал сомневаться и приглядываться к остальным участникам похода, стараясь поймать тот момент, когда кто-нибудь из них посмотрит вперед, и проверить, не изменятся ли они при этом в лице. А его друзья поднимали головы и как будто ничего не видели — хотя точка уже была слишком яркой и большой, и не разглядеть ее на белом фоне было просто невозможно… Берди Боуэрс чувствовал на себе настороженный взгляд начальника и всеми силами старался сохранить на лице свою обычную вымученную улыбку. Подозрительную черную крапинку он заметил уже давно, но одна мысль о том, чтобы указать на нее остальным путникам, а особенно Скотту, приводила военного моряка, побывавшего в нескольких серьезных сражениях, в состояние, близкое к ужасу. Он уговаривал себя не смотреть в сторону этого пятнышка, надеясь, что первым о нем сообщит кто-нибудь другой, злился на себя за собственную нерешительность, но то и дело против воли поднимал глаза и все-таки смотрел в "запретном" направлении. Дышать становилось все тяжелее, давний ушиб на правом колене вновь напомнил о себе тупой болью, солнечный свет резал глаза даже через защитные очки, но надо было улыбаться и делать вид, что все хорошо и что никаких чужих следов он не видит. Остальные полярники тоже то ли действительно не заметили точку, то ли решили молчать о ней по тем же причинам, что и Боуэрс — не хотели расстраивать Скотта и, одновременно, боялись его реакции на столь тяжелое известие. Однако игнорировать растущее на глазах пятно было уже нельзя: оно становилось все больше, приобретало странную, неровную форму и как будто начало слегка шевелиться, лишая путешественников последней надежды на то, что это была какая-нибудь тень или трещина. Правда, неподвижный предмет мог "дрожать" и из-за колеблющегося над снегом воздуха, но, тем не менее, черное пятно больше напоминало развевающийся на ветру флаг. И чем ближе подходили к нему путешественники, тем более явственным делалось это сходство… Теперь пятно разглядел бы даже человек с совсем слабым зрением. Берди не сомневался, что эту черную язву на белом снегу заметили все его товарищи, и сам Роберт Скотт тоже, и всеобщее молчание начинало казаться ему каким-то фарсом. — Господа, — не выдержал он первым, — я думаю, нам надо проверить, что это такое, — и он нехотя указал рукой в сторону ненавистного пятна. Четыре скрытых бородами и темными очками лица повернулись к нему, и хотя Боуэрс не видел глаз своих товарищей, он мог поклясться, что они сейчас смотрят на него с укоризной, словно он сказал что-то нетактичное, какую-нибудь непристойность. И в то же время с облегчением, что о печальной новости объявили вслух не они. Ни слова не говоря, Скотт сделал шаг вправо и снова натянул лошадиную сбрую, теперь направляя сани в точности к черному пятну. |
