|
Потом помощник главного охотника, вскочив на ноги, все-таки вскинул ружье и выпустил по ускользающей добыче несколько зарядов, но тюлень несся по снегу с такой скоростью и так ловко петлял среди снежных сугробов, что меткому матросу ни разу не удалось в него попасть. Он с досадой махнул рукой и, развернувшись, зашагал к кораблю. Кристенсен же, обрадовавшись встрече с настоящим, сильным и ловким, диким зверем, не выдержал и кинулся за ним в погоню, продолжая стрелять в мелькавшую среди снегов пятнистую тюленью спину. Он глубоко проваливался в рыхлый снег и все больше отставал от своей легко скользящей по сугробам жертвы, и чем дальше они убегали, тем сильнее разгоралась в охотнике злость. Крабоед был уже у самой воды, и Кристенсен понял, что догнать добычу ему не удастся, но он все же вскинул ружье и в последний раз, почти не целясь, выстрелил. Тюлень ударил хвостом по сугробу, и в сторону его преследователя полетел маленький снежный фонтан — за которым тут же последовала куча водяных брызг. Добыча плюхнулась в воду, оттолкнулась от ледяного берега и с еще большей скоростью скрылась в черной морской глубине.
Возвращался Кристенсен на корабль медленно, еще сильнее проваливаясь в сугробы и, должно быть, здорово ругаясь на себя и на чересчур проворного крабоеда. Толкавшиеся на палубе зрители уже давно перестали сдерживаться и хохотали в полный голос. Большинство, несмотря на то, что в этот раз они остались без свежего мяса, явно были на стороне тюленя. — Как такая туша может так быстро бегать?! — изумленно бормотал Кристенсен, поднимаясь на палубу. — С двумя ластами вместо ног! И ведь я наверняка в него попал, не мог я с такого расстояния промахнуться… — Ну разумеется, ты в него попал, — заверил его Амундсен, в глубине души, впрочем, сильно сомневаясь в своих словах. — И в следующий раз тебе обязательно повезет. Охотник с благодарностью кивнул: — Надеюсь, что так. Нет, ну до чего же эти твари живучие! Два других тюленя, не ставшие убегать от охотников, лениво сдвинулись с места и, неуклюже переваливаясь с боку на бок, подползли немного ближе к краю берега. Глядя на их неловкие медлительные движения, невозможно было поверить, что их собрат, точно такой же тюлень-крабоед, только что передвигался с огромной скоростью и невероятно ловко увертывался от пуль. — Ладно, завтра еще наохотимся, — усмехнулся Руал, переводя взгляд на темно-синее небо позади него, а потом на солнце, висящее над горизонтом с противоположной стороны. — Только после того, как уберете отсюда псарню, — непоколебимым тоном напомнил ему Нильсен. Увы, мечте капитана избавиться за один день от всей "псарни" сразу не суждено было воплотиться в жизнь. Утром Амундсен перебазировал с корабля на берег только восемь собак — тех, что не поместились на палубе и путешествовали на капитанском мостике. Очутившись на твердой, не раскачивающейся под их лапами земле, мохнатые путешественники тоже почувствовали себя неуютно. Они осторожно ходили по снегу, время от времени утыкаясь в него носами и что-то старательно вынюхивая. Руал отметил, что Полковник и здесь, на земле, остался для остальных собак вожаком: они не решались отойти от него дальше, чем на пару шагов, и все время посматривали на этого огромного пса, словно спрашивая, что он собирается делать. А когда сам он, унюхав в воздухе что-то интересное, зашагал вдоль берега, другие собаки поспешили вслед за ним. Самые старательные из них, как показалось Руалу, даже помахивали хвостом так же, как и Полковник, и вообще пытались копировать все его движения. Амундсен с удовольствием отметил все это, посчитав, что запрячь такую дружную группу собак в сани ему не составит никакого труда. Но когда сани были спущены с корабля и нагружены первой партией необходимых на зимовке вещей, стало ясно, что начальник экспедиции немного погорячился. |
