А что до подземного ледневского запасника, то Кац склонялся картины дать. Где картине лучше, чем в музее? Такого места пока еще не изобрели. Картины - дети, да, но и дети уходят от родителей в большой мир; а музей и есть мир картин. И если запасник заперт покамест на замок - что ж, тут Леднев прав: лет через сто отопрут. Может, и раньше.

Кац отобрал для Леднева восемь картин. Все восемь, задолго до истечения прикинутого срока, Мирослав Г. обнаружил в учреждениях бытового хозяйства города Курбан-Али, посреди пустыни. Неисповедимы пути твои, Господи, да и цели никак не расшифровать.

Восьмую, последнюю картину Мирослав нашел в мастерской по починке телевизоров. Хозяин мастерской, молодой человек с лицом, обезображенным пендинкой, расстался с Кацем без печали.

- Бери, если надо, - сказал молодой человек. - Я на этот гвоздь зеркало повешу - смотреть... Ты сам с России?

- Ну да, - сказал Мирослав и для камуфляжа добавил: - С Пензы.

- Там в Пензе у вас устроиться нельзя? - спросил молодой человек, снимая картину. - Я в телевизорах хорошо разбираюсь, никто не жалуется.

- Нам мастера нужны, - щедро обнадежил Мирослав. - Приезжай - помогу.

Мастерская сплошь была заставлена телевизионными ящиками, экраны некоторых светились и дергались. "Вновь обострилось положение в Израиле, услышал Мирослав Г. и навострил ухо. - Израильские войска при поддержке танков и вертолетов вторглись в сектор Газа и захватили приморскую часть города".

- Сделай получше! - попросил Мирослав. - Не видно ничего!

Молодой человек похлопал по бокам ящика и покрутил ручки. Появилось изображение. По берегу, расшвыривая песок, ехал танк. Бежали солдаты, слышалась стрельба. Мирослав определил: били из танковых орудий.

"Взорвано несколько кустарных мастерских по производству ракет "Кассам", - продолжал диктор. - В одной из мастерских обнаружен перевалочный пункт для нелегального ввоза "жриц любви" из стран СНГ в тель-авивские бордели. Как сообщают палестинские источники, среди мирного населения есть жертвы".

На экране два израильских солдата заботливо тащили под руки Серегу, волочившего ноги.

- Нет, ты слыхал? - с отчаянием глядя на молодого человека, спросил Мирослав. - Жертвы у них есть!

Глеб Петухов парил ноги в тазике, сидя под фальшивым Тышлером в галерее "Золотой скарабей" на блошином рынке.

- Натер, понимаешь, - объяснил Глеб свое занятие Мирославу Г., стоявшему молча. - Джоггинг делаю каждый день, врач один знакомый прописал.

- На кой тебе джоггинг? - искренне удивился Мирослав. - Ты вон какой лось!

- Для здоровья полезно, - сказал Глеб Петухов. - Ну как съездил?

- Как, как! - сказал Мирослав. - Серега где? Его по телеку показывали.

- В больнице, - ставя ноги на полотенце, сказал Глеб. - Живой.

- А Хаим? - дрогнувшим голосом спросил Мирослав.

- Сидит, - сказал Глеб. - Эти козлы, мебельщики, винты какие-то паяли для ракет. Им бабки дай, они тебе что хочешь напаяют вместо того, чтоб нормально жить. Вот всех и замели, кто под руку попался. - И повторил убежденно: - Козлы!

- А фотки где? - допытывался Мирослав. - Я ж там целую пачку оставил.

- В военной прокуратуре, - предположил Глеб Петухов, - если не сгорели. Дом-то - тю-тю! Все разнесли под корень.

- Ничего, значит, не пропало? - облегченно предположил Мирослав.

- А что там, спрашивается, могло пропасть? - разозлился Глеб Петухов. Атомная бомба? Рваные галоши? Что?

- Ну зачем... - покачал головой Мирослав. - Хаим штук пять моих картин уже успел наклепать - куда они делись? Их если кто подобрал, то понесут продавать. Понимаешь?

- Съезди в Газу да посмотри, если хочешь, - буркнул Глеб. - Кто их там купит-то?

- Не обязательно там, - сказал Мирослав Г. - Они тумбочки свои тоже не там толкали, а у нас в Париже.