- Ну не знаю, - не озаботился Глеб Петухов. - Все может быть... Пойдем, что ли, рванем по кружке пива, пока нас с тобой не засадили.

В пивной, за ободранным круглым столиком, сидел рослый бухарец с лицом, похожим на вареное коровье вымя, и отмахивался от мух русской газеткой. Глеб многозначительно ему кивнул, как человеку, с которым его связывает интересная коммерческая тайна.

- Смотри, Кац! - прошептал Мирослав. - Там написано - "Кац"!

- Ну и что! - беззаботно отмахнулся Глеб. - Тут этих Кацев...

- Да нет! - нетерпеливо перебил Мирослав. - Матвей, Матвей Кац!

- Шмуэль! - потянулся к бухарцу Глеб Петухов. - Дай газетку глянуть, сейчас отдам.

- "Матвей Кац - гениальная жертва Холокоста, - вслух прочитал Мирослав. - Как сообщает попросивший не называть его армейский источник, в ходе последней операции армии обороны Израиля в Газе были обнаружены уникальные картины еврейского художника Матвея Каца. Картины, несомненно, обладают огромной художественной и исторической ценностью. Источник отмечает, что художник - возможно, жертва Холокоста и его произведения попали в арабские руки по каналам, соединявшим гитлеровский Берлин с пронацистскими элементами на Ближнем Востоке... Перепечатано из газеты "День и ночь", перевод с иврита". Ну что скажешь?

- Хаима прижмут с этим Кацем, - сказал Глеб Петухов. - Так что срочно делай ноги!

Жан-Луи Ронсак в своем поместье под Парижем был почти рад тому, что этот подозрительный русский князь потерялся где-то на просторах мира, то ли в Нью-Йорке, то ли в Сибири. Потерялся - значит, пропал, значит, рисунок Каца не придется возвращать законному владельцу. Нет худа без добра, как говорят загадочные русские люди, и они совершенно правы... Поэтому, когда Мирослав Г. позвонил ему из аэропорта "Ле Бурже", Ронсак испытал легкую досаду.

- Я прилетел, - доложил Мирослав. - Сейчас беру такси и еду.

- Нашли что-нибудь? - разведал Ронсак.

- Восемь штук, - сказал Мирослав. - Все масло. Чуть не погиб.

- Жду вас, - сухо сказал Ронсак и положил трубку.

Подъезжая к Фонтенбло, Мирослав решил такси не отпускать: он устал и проголодался, ему не хотелось здесь рассиживаться. Восемь холстов Каца, снятых с подрамников и свернутых в трубу, жгли ему руки: сколько? Сколько Ронсак предложит за картины? Может, лучше взять приличный задаток и ждать, пока цены подскочат до небес? В конце концов это только первые восемь, есть же где-то и другие - не в песках, так во льдах, какая разница... Про Бурлюка и безымянную акварель Мирослав не собирался и заикаться: Ронсак здесь ни при чем, с ним договоренность была только о Каце.

Увидев Мирослава Г. на пороге своего кабинета, Жан-Луи Ронсак чуть поморщился: на него, счастливо улыбаясь, глядел оборванец в драном пиджаке и варварских галошах на босу ногу.

- Что за вид, князь? - изумленно спросил Ронсак. - Вас ограбили разбойники?

- Не дай вам Бог пережить то, что я пережил, - с достоинством сказал Мирослав. - Зато я выполнил ваше поручение, и это главное. Смотрите!

Распустив бечевку на рулоне, Мирослав Г. раскатал холсты по полу. Ронсак поднялся из-за стола и подошел поближе.

- Фантастика! - переводя взгляд с картины на картину, пробормотал Ронсак. - Невиданно... Это все из России?

- Ну да, - округлил Мирослав. - Можно сказать, что так.

- Я всегда говорил, что Россия - родина слонов! - воскликнул Ронсак. Какая удивительная страна!.. Рассказывайте, князь!

- Я устал очень, - сказал Мирослав. - И поиздержался: картины, накладные расходы. - Он вспомнил Машу в райских кустах, и ему стало легко и хорошо. - Короче говоря, сел на мель.

- На мель? - повторил Ронсак и наморщил лоб.

- Ну да, - сказал Мирослав. - Даже пиджачок не на что почистить.

- Конечно, конечно... - смутился, к собственному удивлению, Ронсак.