А в начале ночи Матвея Каца увезли в ЧК. В кабинете сидел блондин с широкоскулым рабоче-крестьянским лицом, усатый. На столе валялась полуразобранная вобла.

- Ты что там нарисовал? - голосом громким и страшным спросил усач. - Мы тебе доверяли, а ты что ж там наделал, на Розы Люксембург?

- Как что? - прикинулся простаком Матвей Кац. Ему, действительно, не приходило в голову, в чем он провинился и с какой стороны грозит опасность.

- Ты царский флаг нарисовал - вот что! - Усач долбанул кулаком по столу, рыбьи кости подпрыгнули. - Красно-сине-белый! Триколор!

- Но это же картина! - дерзко возразил Кац.

- Какая еще картина? - зловеще спросил усач. - Ты думай, что говоришь.

- Весь наш город - картина, - сказал Кац. - Карнавал улиц и домов. На нас смотрит сверху, - Кац указал пальцем в потолок, и усач проследил за его жестом, - сам Главный Костюмер и еще миллионы глаз, и видят: праздник!

- Праздник революции под царским флагом! - вскипел усач. -Ты религиозный дурман льешь, у тебя мысли уклончивые.

- Мысль должна иметь уклон, - стоял на своем Матвей Кац. - Если они все будут прямые, то загородят пространство.

- Это наше дело - загородят или нет, - решил усач. - Тебя кто подучил флаг рисовать? Отвечай! Костюмер - это кто?

- Бог это, - сказал Кац, как об обычном. И снова пальцем указал вверх.

- Ты, интересно, придуряешься, или от природы такой дурак? - выложив кулаки на стол, задумался усач.

- От природы, - разумно согласился Кац. - Все от нее происходит: краски, реки и леса и тетерев с тетеркой. И мы с вами тоже.

- Ты меня не вмешивай! - выкатив глаза, гаркнул усач. - Что еще за тетерка? Мой отец - гегемон, а мама - Октябрьская революция. Тебе надо расстрел дать!

- В древнем Вавилоне к празднику тоже приносили человеческую жертву, грустно сказал Кац. - Ваалу. Он тоже был гегемон.

- Так-так-так... - тюкая по крышке стола мутными ногтями, сказал усач.

- А насчет сочетания цветов, - продолжал невпопад Кац, - так это же творческая необходимость: белый, красный, синий. Если взглянуть на наш город с высоты птичьего полета, то что мы увидим?

- Ну что? - вкрадчиво спросил усач. - Здесь я вопросы задаю.

- Мы увидим многоцветную абстрактную композицию, - уверенно сказал Кац. - Ощущение праздника. Экспрессия. Абстрактная композиция номер один.

- Значит, номер один, - повторил усач, - это на Розы Люксембург... А номер два где ты хотел нарисовать?

Тут дверь отворилась, в кабинет вполне по-хозяйски вошел молодой рыжий еврей в коричневой кожаной фуражке.

- Это Кац, - представил задержанного усач. - Тот самый. Доставили.

- Ну что ж, - сказал вошедший и принялся рассматривать Каца с мрачным любопытством. - И я Кац. Бывает.

- Вы начальник? - спросил задержанный, и сама поспешность вопроса таила в себе надежду. - Тут вышло недоразумение, нелепость какая-то: какой флаг?! Это новое искусство, понимаете? Я же с ума еще не сошел, чтобы рисовать царский флаг посреди города!

- Каждый сумасшедший говорит, что он нормальный, - сделал назидательное замечание усач. - Нормальный как раз не стал бы диверсию устраивать.

- Какую диверсию? - дико глядя, закричал Матвей Кац. - Да я художник! Вон у Малевича одна штанина белая, другая красная, а небо голубое - он тоже диверсант? Да что вы такое говорите!

- С Малевичем этим мы тоже разберемся, - сказал усач. - Имя? Зовут его как? Отвечай!

- Оставь пока, - поморщился рыжий. - Это к делу не относится... Но вы, - он уставился на Каца своими темными вглядчивыми глазами, - если принципиально подходить, совершили преступление против революции.