- Значит, я арестован? - совсем уже потерянно спросил Матвей Кац. - Мне сказали, что я задержан для выяснения обстоятельств.

- Что вы думаете о красном цвете? - не ответил рыжий.

- Тяжелый цвет, нервный до срыва, - увлеченно сказал задержанный. Цвет вожделений: "Дай, а то убью!"

Усач слушал неодобрительно.

- Мой любимый цвет, - сказал рыжий и с удивлением покрутил головой в фуражке. - Цвет революции... Вы, действительно, странный человек. Чего вы ищите, однофамилец?

- Ненормальный он, - сказал усач. - Посидит - всю дурь с него как рукой снимет.

- Искусство - это зеркало, - сказал Матвей Кац. - Серебряное зеркало. Я ищу в нем себя. Разве это преступление?

- Все зависит от обстоятельств, - вздохнул рыжий Кац. - От того, в частности, что вы в этом зеркале увидите... Вас психиатр наблюдал когда-нибудь? Может, справка сохранилась хоть какая? Это поможет внести ясность. - И прервал собравшегося было возражать Матвея: - Луньков, пошли за Шапиро.

Усач с готовностью поднялся со стула и вышел из комнаты.

- Вы случайно не из западных губерний родом? - подойдя вплотную к Матвею, спросил рыжий. - Кривокляки - говорит вам что-нибудь это слово?

- Да, - сказал Матвей, - это наше местечко. Отцовская родня оттуда. А вы что - тоже?

- Допустим, допустим... - Сдвинув фуражку на затылок, рыжий Кац глядел на Матвея с новым, сострадательным интересом. - Не исключено, что мы...

- Все евреи - сестры и братья, - грустно улыбнулся Матвей. - В Кривокляках, во всяком случае.

- А вы не смейтесь! - указал рыжий. - Вы попали в неприятную историю... Абрам Кац - слышали про такого? Он вам кто?

- Отец, - сказал Матвей. - Он был...

- Тише! - предостерег рыжий Кац. - Ну?

- Эсер, - сказал Матвей. - Бомбист. Я этого никогда не скрывал.

Рыжий Кац стащил фуражку с головы и положил ее на стол. Волосы у него оказались стрижены ежиком.

- После тифа, - проведя ладонью по голове, объяснил рыжий, и это признание получилось родственным, сделанным как бы за семейным столом, после долгой разлуки. - Шапиро - психиатр, он возьмет вас на день-другой к себе в больницу и даст справку, что вы цудрейтер. С этой справкой я вас выпущу. И оставайтесь цудрейтером - для вашей же пользы, это я вам говорю.

Матвей вдруг обмяк, возбуждение исчезло, и страх пропал, как будто этот рыжий разбойник из Кривокляк не добрый совет ему дал, а объявил пожизненный приговор, не подлежащий обжалованию. Живой шут лучше мертвого царя, - вот ведь в чем закон жизни. И если художник делает свое дело, не оглядываясь на начальство, - что может быть свободней! Смотрит сверху Главный Режиссер или отвернулся почему-то, но это Он, как Лота из Содома, вывел Матвея рукою крепкою из осатаневшего Петербурга, это Он в конце концов привел его сюда, в ночную ЧК, и вытолкнул из-за кулис рыжего еврея, по-родственному подающего советы. И даже если не Он все это устроил - пусть будет Он: так легче, так спокойней... Оставаться тихим безумцем, одержимым, и тогда не отберут краски и палитру, не расстреляют на лесной опушке как врага народа. Не справку даст ему этот Шапиро из сумасшедшего дома, а охранную грамоту.

- Дураку закон не писан? - сказал Матвей.

- Совершенно верно, - кивнул рыжий Кац. - Умный понимает с полуслова... Между прочим, ваш отец был двоюродным дядей моей матери, зихройне левроха.

- Так, значит, - промямлил Матвей, - мы с вами...

- Значит, вы мне приходитесь троюродным дедушкой, - вывел рыжий Кац. Это, как вы поняли, сугубо между нами.

И это "между нами" скрепило тот договор.

Пресс-конференция подошла к концу. Журналисты выключали диктофоны, упаковывали съемочную аппаратуру. Из нижнего кафе вместе с запахом кофе долетели звуки Третьей симфонии Брамса.