- Тетива спущена, стрела в полете, - сказал Стеф. - Магда, вы были великолепны. - Он не лукавил.

- В чем это выражалось? - спросила Магда.

- В ненарочитой медлительности, - сказал Стеф. - В чем еще? В умении жестко отделить то, что вы хотите сказать, от того, о чем решили умолчать. Это, скажу я вам, всегда производит впечатление на публику.

- У нас есть часа полтора, - взглянула на часы Магда. - Поедем куда-нибудь, посидим спокойно. Я выключу телефоны. - Она, действительно, достала из сумочки три мобильных телефона и два из них отключила.

Рыбный ресторанчик выходил на Рейн, крытая терраса нависала над тихо скользящей зеленоватой водой. По реке в обе стороны плыли баржи и туристские корабли. По прогулочной набережной без видимой цели ехали на велосипедах немцы и их дети, воспитанные собаки бежали следом. Собирался дождик. То ли ход времени подравнивался к медленной воде, то ли вода поспевала за вяло текущим временем. Страсти жизни не захлестывали это место ловчей петлей, опасная любовь не размахивала здесь бритвой наотмашь, а смерть приходила вовремя в начищенных черных ботинках.

Терраса была почти пуста; только в дальнем углу компания пожилых женщин и мужчин молча трудилась над рыбой. Магда со Стефом Руничем прошли к столику, вплотную придвинутому к поручням. Снизу пахнуло речной свежестью. Улыбчивый официант в белом морском кителе и черных брюках со стрелками немедленно возник, держа блокнот с занесенным над ним карандашом на отлете.

- Камбала, отварной картофель с укропом, - сказала Магда. - Бокал рейнского белого вина. - Она повернулась к Стефу. - А вы?

- То же самое, - сказал Стеф.

- Здесь хорошо кормят, - сказала Магда. - А теперь вот что: завтра прилетает этот французский издатель, Ронсак. У него восемь холстов и рисунок. И вы знаете, откуда у него все это?

Стеф молчал, вопросительно глядя.

- Никогда не догадаетесь! - продолжала Магда. - Ему предложил свои услуги то ли внук, то ли правнук Каца, какой-то князь.

- Князь? - переспросил Стеф. - Может, этот француз пошутил?

- Ронсак - серьезный человек, - убежденно сказала Магда. - Он не стал бы так шутить, не говоря уже о том, что у него начисто отсутствует чувство юмора. Я с ним встречалась несколько раз, мы знакомы.

- Но у Каца не было детей! - насмешливо заметил Стеф Рунич. Невозможно признать этот аргумент несерьезным.

- Ну не знаю! - сказала Магда. - Во всяком случае, будьте готовы: вам предстоит познакомиться с родственником, он приедет на вернисаж.

- Жулик он! - решил Стеф. - Наша фамилия вообще-то Рунькины. Жалко, мой папа ничего не знал про этого князя - вот бы повеселился.

- Но это, должно быть, приятно - иметь в родне князя, - улыбнулась Магда. - Когда речь заходит о больших деньгах, можно ждать кого угодно: князя, графа. Президента Зимбабве.

- Ладно, забудем об этом пока, - досадливо отмахнулся Стеф Рунич. - Вы хотите выставить картины на продажу?

- Ни в коем случае! - сказала Магда, и из бархата ее голоса выглянуло острие стального клинка. - Ни одной! Но в ноябре мы покажем две-три работы на аукционе.

- Этот князь... - сказал Стеф и запнулся. - Он что, может нам помешать?

- Да, - сказала Магда, - может. Если выяснится, что картин Каца там не восемь, а значительно больше, или если он предъявит наследственные права и подаст на вас в суд.

- У меня есть справка, - помолчав, сказал Стеф. - Там черным по белому написано, что мы с Кацем родственники.

- А у князя могут найтись две такие справки, - возразила Магда. - Или четыре, и все черным по белому. Но договариваться, мне кажется, нам придется все-таки с Ронсаком.

Сообщение о том, что знаменитый "Белый Круг" готовит выставку Каца, скорее обрадовало Жан-Луи Ронсака, чем насторожило его или расстроило. Коммерческая сторона этого необыкновенного дела занимала его, но не более того: он не ставил своей главной целью заработать на покойном Каце миллионы, и безотлагательно.