— Я не перечу ему, — поправила Шизей. — Я его вам сдаю.

Эйлбемарл не мог сдержать улыбки. — Ну, должен вам сказать, вы крепкий орешек. Правильно я говорю, Бобо?

— Черт меня побери, если это не так, — откликнулся сержант Джонсон с заднего сиденья. У Шизей было ощущение, что он дышит ей в шею.

Эйлбемарл продолжал:

— Я полагаю, вы отдаете себе отчет в том, что у сенатора достаточно средств, чтобы подрезать вашу карьеру на веки вечные. Это вас не пугает?

Шизей только молча посмотрела на него в темноте салона автомашины.

Он вел машину быстро, но без лихачества. Через несколько минут они уже подъезжали к резиденции Хау на Семнадцатой улице.

— Этому дому следовало бы быть музеем, а не жильем, — пробормотал Эйлбемарл, вылезая из машины. Взглянув вверх, он увидел свет на третьем этаже. Указал рукой: — Я полагаю, вы знаете здесь все входы и выходы?

— Я знаю только офисы на первом этаже. На третьем — личные покои сенатора. Я там никогда не была.

Эйлбемарл опять крякнул, и они поднялись по каменным ступенькам. Позвонил. Ответа не было. Немного подождав, опять позвонил, на этот раз подольше. Тишина. Он повернул ручку — и дверь открылась вовнутрь.

Эйлбемарл и Джонсон немедленно вынули пистолеты. — Когда имеешь дело с параноиком вроде Хау, это явно не помешает.

— Может, лучше вызвать подкрепление? — спросил Джонсон.

— Незачем, — категорично бросил Эйлбемарл. — Он наш. Ни с кем не хочу делиться. — Повернулся к Шизей: — Вы останетесь здесь.

— Я хочу войти вместе с вами, — возразила она.

— Это против правил, — проворчал Эйлбемарл, уже войдя внутрь. Сержант Джонсон сердито посмотрел на нее и последовал за шефом. Через секунду и Шизей прошла вслед за ними.

На первом этаже было темно. Она видела, что полицейские нашли винтовую лестницу и медленно поднимаются по ней. Как тень, она скользнула следом. На втором этаже тоже не было света, но здесь было уже не так темно, потому что сюда просачивался свет с третьего этажа.

— Держи голову пониже, — услышала Шизей шепот Эйлбемарла, и они начали подниматься.

Лестничная площадка третьего этажа была залита светом из дверей комнаты, которая была, очевидно, кабинетом Хау. Книжные шкафы от пола до потолка окружали пару кожаных диванов, повернутых друг к другу лицом, и еще кресло с высокой спинкой — тоже с кожаным сидением. Массивный старинный письменный стол красного дерева с резным орнаментом в виде фруктов и вращающееся кожаное кресло. На стенах с темно-зелеными обоями висели картины, изображающие сцены охоты, — очевидно, работа английских живописцев. Все лампы были включены.

Перед одним из диванов лежал старинный персидский ковер, но теперь за него никто не дал бы и цента, потому что он был залит кровью и заляпан человеческими мозгами. Сенатор Дуглас Хау полусидел в неестественной позе на этом диване. Ноги были нелепо положены одна на другую, будто он отдыхал, — если слово отдых здесь уместно. Руки раскинуты, словно от отдачи. Короткоствольное ружье системы «Магнум» лежало неподалеку от его правой руки. От задней части головы ничего не осталось. Корешки книг в шкафу за его спиной заляпаны мозгами.

— Господи Иисусе! — вот и все, что мог сказать Эйлбемарл. Затем повернулся к Шизей: — Не двигайтесь и ни в коем случае не прикасайтесь ни к чему руками.

Он подошел к телефону и поднял трубку, обернув ее предварительно носовым платком. Набрал номер, пользуясь концом своей ручки, чтобы нажимать кнопки.