|
А сейчас, главное, не паниковать. Может, это вовсе и не ТЕ, о ком мы думаем? Мало ли кто может ко мне зайти?.. Ко мне часто кто заходит, особенно во второй половине дня. Я перешел из кухни в гостиную, как будто такой тактический маневр мог что-то изменить. Позвонили в третий раз. Макар и Нинка хвостом следовали за мной, не отлепляясь ни на шаг. Я открыл рот, желая высказать одну интересующую меня мысль, но тут же всякая необходимость в этом отпала. За дверью знакомый мерзкий голосок тети Глаши (я отчетливо расслышал каждое слово, вы же знаете, какая дурацкая акустика в наших домах!) проверещал:
- Да должен он быть дома, товарищ капитан! Тов… кап… да дома он, куда ему деться, у него и девчонка маленькая там, сущее веретено, за ней глаз да глаз! А на днях он меня… Сынок, а что он такого сделал? Украл, да? Спер, и деру? Я всегда подозревала, что он на руку нечист, даром что строит из себя этого… антиллигента! Суровый мужской голос советовал тете Глаше до поры до времени помолчать. Ее время высказаться еще настанет. А сейчас тете Глаше лучше отойти от двери. В сознании собственного величия тетя Глаша высморкалась в платок. Ее время еще настанет, сам товарищ капитан сказал. Я вытянулся у стены. Сомнений быть не могло: это ЗА МНОЙ. Ну вот, теперь точно: приехали. Конвульсивно я открывал и закрывал проклятую книжку из стариковского сундучка, которая невесть как попала мне в руки. Наверно, уходя с кухни, я машинально взял ее - в момент стресса мне всегда требовалось занять чем-нибудь руки. «Если прыгнуть в окно, как недавно вылетел Макарка, то это равносильно… равносильно признанию собственной вины. Дескать, зачем бежал, если ты невиновен? Хотя у нас в России-матушке невиновные больше всего и трясутся. Если тупо не открывать дверь, то они ее вынесут… А что? Запросто. Правильно мне говорили: поставь металлическую дверь, сразу несколькими проблемами меньше станет. Эх! А теперь… А может, они уйдут?» Спасительная соломинка в виде этой последней мысли, за которую я было уцепился, тут же сломалась. В дверь последовал сильнейший удар, потом еще и еще. Товарищи милиционеры отнюдь не были такими деликатными, как в образцово-показательном народном сериале «Менты». Я закусил губу и с силой швырнул книгой в стенку. Тем временем удары в дверь вдруг прекратились. Потом послышался заботливый голос тети Глаши: - Сынки, товарищи милиционеры. Да что ж вам калечиться, об дверь колотиться. Вот давеча тоже в сериале «Разбитых фонарей» видела, как какой-то толстый, Бухалис его, что ли… как грянулся тушей об дверь и давай ее сшибать, да так и повалил! Так тот Бухалис толстый, мордатый, что твой окорок, а вы, сынки, куда как худее будете, да!.. - А не заткнулась бы ты., бабка?! - не выдержал кто-то из славных стражей правопорядка. Тетя Глаша нисколько не смутилась. Она продолжала во все том же верноподданническом духе: - А зачем вам ломать-то? Он там сидит, стервец, только открывать не хочет. Знать, вину свою чует, паршивец. Я вот щас-ка позову Никитку, слесаря нашего, он на раз откроет. Он - рукастый. - Зови Никитку. - А, забыла совсем, память уже никакая, сынки, товарищи милиционеры! Я ж совсем запамятовала. Нельзя Никитку. Он с утра сантехнику у Вальки из пятнадцатой квартиры чинил, а как починил, так в глотку залил по самые гланды… Пьянь, что уж там! Профессия такая. Его теперь никаким экскаватором… то есть, я говорю, его теперь никаким подъемным, краном не подымешь, А вот что! Вспомнила! Есть еще одни ключи, не которые в ЖЭКе, оттуда их Илюшка, паразит, забрал, когда еще наследство оформил бабкино. А другие, у Марьи Степановны, подруги покойной Антонины Никитичны, бабки Ильи этого непутевого. |
