-  Ой, бляха-муха… - простонал я, - м-моя рука… Что ж вы, сволочи, одноразовую шапку подсунули, что ли? Макарка! Макар! Телятников, блин!

    -  Чего тебе?

    -  Иди сюда! Я около двери!

    Присев прямо на пол, я ожидал, пока Макарка Телятников, шаря в темноте растопыренной рукой, приблизится ко мне. Печальное соображение зародилось в извилинах моего многострадального мозга: если шапка Белого Пилигрима на сей раз не прибавила мне силы, то, скорее всего, и прочие преимущества, которые давал талисман, - под вопросом? Если Макарка, который, кажется, ищет по карманам свою собственную зажигалку, увидит меня, это будет означать лишь одно, беспощадное и незыблемое: шапка не обеспечивает и невидимости. Я поднял голову: Макарка стоял в двух шагах от меня, вытянув вперед руку с зажатой в ней зажигалкой, над которой чуть колебался, танцуя, язычок пламени. Макарка кашлянул и произнес:

    -  А что ты тут сидишь?

    Все. Это приговор. Он меня видит. Я невнятно выругался и врезал ладонью по полу, незамедлительно вляпавшись в какую-то липкую жижу, до того холодную, что она обожгла кожу. На лицо мне попали брызги, и я содрогнулся от отвращения и жгучей досады. Шапка… в чем же дело? Она действует, ведь я вижу в этой практически непроглядной тьме, продраться через которую можно, только максимально напрягая зрение. А оно у меня и так не очень. Быть может, шапка Белого Пилигрима варьирует свое воздействие на того, кто имел… гм… возможность прибегнуть к ее услугам? Если в прошлый раз она сработала как неслыханно мощный допинг, удесятерив мою природную силу и быстроту, то сейчас она подменила собой прибор ночного видения.

    -  Ты чего, Илюха?

    -  Да уже ничего, - буркнул я. - Не сработало… М-да… Видно, на этот раз сели крепко. А ты, старик, давно тут сидишь?

    -  Да я не помню, - зашлепал тот губами. - Как посадили, так и сижу. Вас сюда за что определили? Под замки крепкие, за двери дубовые… А ведь вы, чую, молодые, хотели бы, так могли бы выйти. Для того нужны храбрость и смекалка, а еще нужны молодые и сильные ноги… а вот этого у меня как раз нет… Ох!

    -  О чем это ты, старик? - подозрительно осведомился Телятников. - Выйти? Как? Только не надо говорить об амнистии по поводу именин двоюродной тетушки царя…

    -  Я трижды входил в это подземелье и уже дважды выходил, - витиевато начал старик Волох (который, впрочем, так и не признал за собой этого имени). - Так что план здешних подземелий мне известен… кхе-кхе…

    -  Значит, план подземелий ты помнишь, а нас не помнишь и даже имени собственного вспомнить не можешь? Выходит, так? - наершился я. Рука болела дико, а мысль о том, что и шапка Белого Пилигрима не поможет нам освободиться, бередила не хуже раны. - Интересный ты, дед. Слушай, а может, ты наседка? Может, потому нас и не спешат вести на допрос, что и у властей свои уши в подземелье имеются?..

    -  Я вообще буду молчать, раз на меня идут такие наветы, - незамедлительно обиделась старая развалина, и сквозь прозрачную серую пелену мне было ясно видно, как дед насупился и отвернулся к стене, что-то невнятно и сердито бубня себе под нос. Макарка витиевато выругался.

    Как это часто случалось в последнее время, моя милая племянница оказалась значительно умнее своего бестолкового дядюшки и его неуклюжего приятеля, усердно злоупотребляющих алкоголем.