Роев подозревал, что Надя способна на смелые безумства, и он пытался найти те тропы, которые привели бы его к бурлящему вулкану.

Иногда ему казалось, что он близок к успеху.

Вот Надя уже не столь напряжена, вот губы вздрогнули и начали нежную игру с его ртом, вот и ее руки прикоснулись к его плоти и не убежали прочь в смущении, вот ему не только позволено войти, но и расположиться поудобнее.

А дальше полет фантазии, тонкая и головокружительная игра… И вдруг всему конец, на полпути. Ушат холодной воды. Устала, голова болит, не хочу, поди к себе…

Роев терялся в догадках. А ответ был совсем прост. Надя, заставляя себя спать с мужем, представляла себя в объятиях Верховского. Иногда она так увлекалась, что ей и впрямь начинало казаться, что рядом с ней Евгений. Именно в такие мгновения она забывалась и предавалась страсти, но не к Роеву, увы, не к нему! Очнувшись, Надя была не в силах переносить близость Владимира Ивановича и старалась поскорее выпроводить его вон.

При этом внешне отношения супругов оставались очень теплыми и уважительными. Надя досадовала про себя: ах, если не ложиться с Владимиром в постель, он был бы ей самый добрый и нежный друг. Лишая мужа безумных страстей в спальне, она старалась во всем ином угодить наилучшим образом. Незаметно невзрачная девочка Надя превратилась в изысканную молодую даму. Катерина Андреевна с радостным изумлением сопровождала дочь по многочисленным модным магазинам и лавкам. В гостиной частенько лежали журналы «Дамский мир», «Модный свет», «Венский шик». А Роев недрогнувшей рукой оплачивал невообразимые счета. Очередное платье по парижской моде. Корсет из магазина Матильды Бахерахт, сорок пять рублей. Ничего не жаль для милого друга Наденьки! Теперь и для нее все чаще приглашали парикмахера, который сооружал на ее голове затейливые прически из длинных тяжелых волос. Так же, как и мать, Надя стала носить украшения, что повергало и Роева в радостный трепет. Наконец, наконец свершается чудо! На его глазах рождалась самая изысканная, самая элегантная женщина.

Роевы стали появляться в свете. Правда, поначалу было страшновато. Шлейф слухов и домыслов еще не рассеялся. Но неприступный и гордый вид молодой женщины, ее спокойствие и достоинство заставили сплетников прикусить языки. И впрямь, разве можно было заподозрить в легкомысленном поведении эту идеальную супругу и мать! И кому придет в голову, что ею могут управлять необузданные страсти, если она одета в броню семейных добродетелей, от которых за версту веет благонравным холодком! Поэтому разговоры о якобы имевшейся связи с высокородным князем, таинственном исчезновении и не менее таинственном возвращении в отчий дом быстро иссякли. Никакой новой сплетни вокруг Роевых не возникало, и жадный интерес к ним быстро угас. Какой может быть интерес к благополучному семейству, где нет измен, интриг, пороков, а царят, как казалось, уважение и взаимная любовь? Одним словом, для досужих любителей чужих тайн сплошная скука!

Теперь Надежда Васильевна могла смело появляться в домах прежних и новых знакомых.

Уже никто не тревожил ее любопытным взором или затейливыми вопросами. У нее даже появились поклонники из неистребимого племени завсегдатаев гостиных, записных волокит, готовых приударить за кем угодно, как говорится, из любви к самому процессу. Однако они вынуждены были скоро ретироваться, поскольку флиртовать с Роевой оказалось совершенно невозможно. Попробуй поухаживай за неприступной статуей, никакого удовольствия! Зато люди серьезные находили в молодой женщине интересного собеседника, не лишенного живости ума и воображения.

И тогда Надежда Васильевна преображалась, становилась весела, остроумна, чем совершенно удивляла окружающих.

Словом, жизнь постепенно превращалась в тихую полноводную реку. Но спокойствия не наступило. Она боялась. Боялась, что в один прекрасный день встретит ЕГО. Правда, они вращались в разных кругах, но кто живет в Петербурге, знает, что это маленький город.