Откуда-то из недр памяти пришло бодро-пионерское: “Будь готов!” – “Всегда готов!”. Так оно и есть, старая закалка стоит многого. Я действительно постоянно наготове. Страна могла бы гордиться мной, одним из миллионов винтиков, прокручивающихся на своем месте в гигантском драндулете, мчащемся ко всеобщему счастью убогих.

Всегда готов! Чего стране надо? Строить коммунизм, ехать за границу на танке, трахать Пашу Ангелину для размножения Павликов Корчагиных и Морозовых, отдать жизнь на благо хрен знает кого? А, уже не надо, уже за совсем другое светлое будущее нужно бороться? Все равно всегда готов! Как все остальные, копошащиеся в слегка изменившихся декорациях все того же театра абсурда.

Ничего, ребята-демократы, как любит говаривать генерал Вершигора, я вам устрою представление, режиссеры наглые. Творцы очередного всеобщего счастья, привыкли нитки смыкать, кукловоды хреновы, чтобы всякие-разные арлекины дергались в нужном направлении. Теперь сами задергаетесь…

Соловьиная трель радиотелефона не позволила мне сравнить себя с героем, закрывающим собственной грудью пулеметную амбразуру. И никакого преувеличения, я готов к такому подвигу. Но не раньше, чем сумею убедиться: в пулемете уже нет патронов.

– Отдохнул? – раздается в мембране заботливый голос Рябова.

– Иди к черту! Я работал, – говорю чистую правду, однако Сережка отчего-то коротко хихикнул.

– Рябов, ты мне не веришь?

– Мне бы так работать, – теперь он почему-то вздыхает.

– Не получается?

– Контингент другой.

– Кто именно?

– Новый год не за горами. Хочу позаботиться о рождественском гусе.

– Ты его уже впежил?

– Не ревнуй. Я в офисе. Где Марина?

– Дрыхнет. Вот как она выполняет твои ценные указания…

– Правильно делает. Но если ты недоволен, в другой раз…

– Нет, Сережка. Я человек патриархальных наклонностей.

– Как сказать. Помнишь близняшек?

– Это исключительно, чтобы доставить тебе удовольствие. И потом, они же были как под копирку, что значительно облегчило мою задачу.

– Ладно, сделай мне еще одно удовольствие… Только молчи. Я в офисе.

– Еду. Марину брать?

– Не стоит. Пусть от тебя отдохнет.

– Интересно, а кто мне сварит кофе?

– Он уже готов.

Я вышел за ворота, украшенные транспарантом с призывом брать пример с вождя, построившего самое справедливое в мире государство. Правда, по законам этого государства за такую жизнь и работу, которые вел сам Ильич, ему засветили бы почти все статьи Уголовного кодекса, но… Сильные пишут законы, чтобы их выполняли слабые. Невесть откуда взявшаяся “Волга” подкатила ко мне, сыто урча ровно работающим двигателем.

– С добрым утром, Саша, – сказал я. – Давай, вылазь из-за руля. А то, понимаешь, уже забыл, как в машине скорости включаются.

Насчет скоростей я немного преувеличил. Потому что ровно через полчаса, лихо влетев во двор, остановил “Волгу” возле контейнера. Несмотря на письменное предупреждение о том, что в первую очередь мусорник обслуживает исключительно ветеранов труда, в нем рылись две личности, чей возраст пенсионным можно назвать с большой натяжкой. На такое явное нарушение социальной справедливости я никак не прореагировал и отправился прямиком в кабинет коммерческого директора. Рябов с ходу протянул мне гигантский термос с таким торжественным видом, словно вручал переходящее Красное Знамя по итогам социалистического соревнования за третий квартал.