Розен с отвращением захлопнул свою книгу. Надел шерстяной шарф, начал застегивать пальто.

— Джек Розен, рискуя своим здоровьем, выходит в снежную ветреную февральскую ночь, и даже на вшивый коробок спичек он не получает заказа. Хорошенькая история, — сказал он язвительно.

— Сэм, нам нужен товар, — сказала Ида.

— Да, и чем мы будем платить — зубочистками?

Ида возмутилась.

— Очень прошу, — сказала она надменно. — Очень прошу со мной говорить уважительно. Я не так воспитана в доме у моего отца, чтобы какой-то лавочник — я очень извиняюсь, — чтобы лавочник плевал в меня, как только откроет рот.

— Женщина права, — сказал Розен.

— Вас, кажется, не спрашивают? — сказал Сэм, снизу вверх глядя на Розена.

— Я вашу же пользу имею в виду, — сказал Розен.

— Очень прошу вас, не беспокойтесь, — сказал Сэм. — Вы бакалейный комиссионер, а не советник по семейным вопросам.

— Но я, между прочим, и человек.

— Это еще не причина, — объявил Сэм, — я веду дела с Розеном как с комиссионером, а не как с человеком.

Розен схватил со стола шапку.

— Дела? Какие дела? — крикнул он. — Так делаются дела у людей? В холодную зимнюю февральскую ночь я оставляю свою жену, и свое дитя, и свой теплый дом, еду двадцать километров по льду и под снегом, чтобы дать вам шанс заполнить товаром ваши голые, засиженные мухами полки, — и ради чего? Чтобы вы сказали «нет» так, будто делаете мне большое одолжение? Нет, это не для Джека Розена.

— Розен, — сказал Сэм, спокойно оглядывая его. — На мой взгляд, вы — пошляк.

— Пошляк! — задохнулся Розен. — Я пошляк?! — воскликнул он, потрясенный.

Поведение его изменилось. Он сунул книгу в портфель, щелкнул застежкой, подхватил портфель рукой в перчатке.

— Какой в этом смысл? — заметил он философски. — Зачем Джеку Розену тратить свое дорогое время и разговаривать с грошовым торговцем, который настолько не беспокоится о собственном бизнесе, что даже витрину не может помыть, дорожку не может расчистить, чтобы клиент мог войти в дверь? Такой человек в душе деревенщина. Его место в царской России. Плюсы Нового Света он не может понять, тем более оценить.

— Философ, — усмехнулся Сэм. — Оптовый бакалейный философ.

Розен схватил свой портфель и шагнул за порог. Он сильно хлопнул дверью. Несколько банок в витрине накренились и рухнули.

Ида смотрела на мужа с омерзением. Все ее маленькое плотное тело тряслось от злости.

— Его каждое слово было как заповедь Божья, выпалила она. — Где это видано, где? Человек целыми днями просиживает на кухне, и нет чтобы войти в магазин, помыть полки или банки под прилавком почистить, подумать хотя бы, как улучшить свой магазин, чтобы туда мог зайти клиент.

Сэм ничего не ответил.

— Вы слышали про такого бакалейщика, — продолжала Ида, презрительно тряся головой, — который настолько не думает о своем бизнесе и о своей жене, что даже не хочет выйти наружу и смести снег с дорожки, чтобы не стыдно было от людей? Стыд и позор — у человека есть бизнес, а ему лень даже подняться со стула! Стыд и позор!

— Ну хватит, — тихо сказал Сэм.

— Или я заслужила такое! — она подняла голос.

— Хватит, — повторил Сэм.

— А ну встань! — крикнула она. — Встань и расчисти дорожку.