Чудище отступило назад, желая осмотреться, своротило кладку круглого очага. На пол водопадом посыпались раскаленные угли, сухое дерево и солома вспыхнули, поднялся столб ослепительно-золотого огня.

    – Быстрее за мной, не отставай! – Ремигий услышал рык Хенгеста-юта. Слева, на расстоянии вытянутой руки, разгоралось пламя. Впереди и правее в появившемся сероватом дыму различались темные ступни Гренделя. – Не зевай, жрец! Не время!

    Сверху угрожающе затрещало, дом был готов полностью обрушиться. Слышны яростно-радостные вопли уцелевших данов: они шли на верную смерть, убежденные в том, что вскоре будут пировать в Вальхалле с Вотаном, его братьями-асами и великими героями древности!

    Грендель убивал и постепенно отходил прочь от огня – живое пламя было ему неприятно.

    Потом епископ Ремигий никак не мог вспомнить, как выбрался из горящего дома. Рядом был Хенгест – громогласно (и вроде бы весело!) сквернословящий, – ют отбросил учтивость и подгонял ромейского годи изощреннейшей руганью на своем наречии и ударами кулака. Ничего, это можно было вытерпеть – Хенгест прежде и сам входил в касту жрецов, знал, что без огласителей воли богов простому человеку придется совсем туго. Сохранил жизнь годи – сохранил жизнь рода.

    Душил дым, опаляли сыпавшиеся искры, Ремигий оторвал фибулу и сбросил верхний плащ, мешавший передвигаться. Испугался до полусмерти, когда рядом шевельнулось нечто большое, живое и тяжело дышащее – Фенрир тоже спасал свою серо-серебристую шкуру!

    Епископ и ют вместе с собакой выскочили наружу с дальней стороны дома как раз в тот момент, когда сруб обрушился внутрь и над ним взвилась колонна дыма, оранжевых сполохов и языков огня. Такой пожар не остановишь.

    – За мной! – Ремигий вздрогнул, а Хенгест от неожиданности едва не полоснул мечом в темноту, наугад. Едва остановил руку в замахе.

    Гундамир, вот кто это! Вандал успел спуститься вниз прежде, чем мужской дом загорелся. Почему его не заметил Грендель – непонятно, но вандалы, как известно, хитры и живучи.

    – Быстрее к конюшням, Скильд и Алатей там!

    – Скильд… – выдавил было епископ, но вдруг осекся на полуслове и осторожно развернулся, увидев нечто такое, что потрясло его до глубины души. Прошептал на латыни: – Maria Virgo, Agnus Dei, miserere nobis… [33]

    Туман исчез, изгнанный ветром с моря. На плоскую вершину холма Хеорот падали лучи поднявшейся луны, обращавшие окрестности в бесконечное чередование непроглядных провалов теней, полос серебра, лежащих на покрытых инеем камнях, и призрачно-голубых, сапфировых, белых, молочно-лазурных, сероватых и иных холодных ночных оттенков.

    Посреди Универсума ночи пылал и сыпал искрами гигантский костер – единственное яркое пятно, бросавшее отблески на Олений зал, огромный столб с ликами богов и жертвенные камни.

    На фоне слепящего пламени темнели две фигуры – человека и тролля. Похоже, только эти двое сумели выбраться из огня. Грендель был узнаваем: нескладный силуэт, неестественно длинные руки с когтями, на которых тускло отражается пламя пожара, под низким лбом вспыхивают синеватые линзы зрачков.

    Грендель словно был озадачен – он развел руки в предостерегающе угрожающем жесте, но не двигается, выжидая…

    Но кто же второй? Нет сомнений, это человек – как и любой из германцев, высок, широкоплеч и…

    Ремигий протер глаза – ему начало чудиться, будто зрение его обманывает. Человеческий облик противника Гренделя начал замещаться, менять форму.