…В новой земле будут храмы – он знал, ведь неслучайно вез архитекторов и живописцев, неслучайно за ним последовали многие жрецы, как темные, так и светлые. В новой земле будут дома, за которые не придется воевать, и нравы, которые не придется ни рушить, ни отстаивать, ведь все, кто ушел с Общего Берега, знали, чего хотят. Пусть каждый, кто пожелает, обустроит свое владение, назовется государем. Пусть каждый чтит как главного любого из богов, но не забывает остальных и никого не ссылает в «поганые места». За морем не будет ничего чище молитвы, светлой или темной. Пусть только…

…Пусть только они не перегрызутся. Ведь кто-то уже хочет назад; кто-то поднял бунты, и их пришлось высадить на бесплодном острове, попавшемся в пути; кто-то спорит о направлении: не идут ли корабли на погибель, не заблудились ли, правдивы ли начерченные пиратис карты, почему так долго нет…

– Земля! ЗЕМЛЯ ПРЯМО ПО КУРСУ!

Крик был такой, что достиг каюты, заглушил даже механическое сердце. Эльтудинн с усилием сел, поднялся, потом пошел наверх. Он быстро оказался среди суетящихся матросов. Достиг палубы, ведь все расступались перед его качающимся силуэтом. Ему подали украшенную перламутром и золотом трубу, он проследовал к борту, не слушая взбудораженных речей капитана и его старшего помощника. Он поднес трубу к глазам. Там, впереди, местами зеленела, а местами золотилась длинная, во весь горизонт полоска, пересеченная росчерками деревьев. Материк. Тот самый. Серели где-то слева скалы; они прятали бухту, похожую на ту, где странный светлый король строил хрупкие замки из песка, а может, на ту, где люди, убивавшие друг друга из-за Первого храма, лежали и слушали гневный стон моря.

Эльтудинн улыбнулся и вернул трубу людям, продолжавшим говорить и жестикулировать. А потом веки стали тяжело опускаться; он впился рукой в чье-то плечо, но не почувствовал опоры, не почувствовал вообще ничего и, как ни пытался, ничего не услышал. Только губы склонившегося к нему капитана шевелились, шевелились… Эльтудинн с усилием поднял голову. В ясном вечернем небе, рядом с незнакомым созвездием, похожим на летящую стрелу, проступало другое – сияющая спираль, центром которой будто был он сам. Спираль вращалась, вращалась, вспыхивая новыми и новыми звездами, затягивала…

– Маар!

Крик капитана прорвался в заполненное морским шумом сознание в последний раз.

Безветрие, безмолвие, бесчувствие, бессмыслие…

Бессмертие?

Дорогой Элеорд. Все еще не могу привыкнуть к тому, как ты далеко. Но я хотя бы уже знаю: ты добрался живым, в отличие от того, кто увез тебя. Несчастный Эльтудинн… Жаль, он так и не ступил на берега Заморья; жаль, не от его имени ты расписываешь храмы.

Я знаю: твою кожу, как и кожу всех изгнанников, обжег гнев богов. Но чувствую: даже теперь она не так смугла, как у большинства, ты остался слегка бледен, подобен ночному светилу. Тебе не нужно было и знамение Справедливости, твои глаза и так были льдистыми, я боялся их взора в детстве… Но ты постарел, седеешь. И твой образ, написанный мной тогда, теперь куда больше похож на правду. Одно неизменно: Лува ласкает пальцами твое лицо, когда ты поднимаешь голову. Ты видишь ее так же, как я.

Мы скучаем по тебе – Иллидика особенно, и даже подготовка к венчанию не может ее отвлечь, как не может отвлечь меня. Одно поддерживает нас обоих: однажды у нас ведь, наверное, будут дети, и я дам одному из них твое имя, а может, на маленьких ладонях даже будут загораться твои гербовые знаки.