Артур еще раз взглянул им вслед. Он стоял на мосту, в густой тени, и его высоченная фигура почти не светилась; только лицо и скрещенные кисти рук казались нарисованными мелом на сыром ветреном мраке. Несколько мгновений он следил за уходящими со странным выражением умиротворенной насмешливой грусти. Потом тряхнул головой, перекинул ногу через сиденье мотоцикла и дал газ.

Мотоцикл, такой же призрачный, как и растаявшая в темноте пара, сорвался с места, мелькнул бесшумной серебристой кометой – и пропал, то ли в проходных дворах, то ли в мокром весеннем небе…

Света стояла у Ларисиной могилы и никак не могла уместить в голове, как это могло случиться.

Обыденность превратилась в какой‑то абсурд во вторник. Света просто позвонила Ларисе насчет договориться пойти на работу вместе, а трубку сняла ее заплаканная мама.

Сказала, что…

Нет, но почему?

Света выслушала, почему. Какие‑то там сосуды около сердца. Какая‑то медицинская ахинея. Ну сосуды. Я понимаю. Так значит, Ларка в среду не танцует? И в пятницу?

И никогда?

Да этого просто не может быть!

Тогда Света повесила трубку и долго‑долго думала. Ей то хотелось плакать, то становилось холодно от дикого ужаса. Ларка была старше ее на два года.

И умерла. Лопнул какой‑то там кровеносный сосуд. Пустяк. Бред. Ерунда. Но так что же это выходит? Света, получается, тоже может умереть в любой момент?

И вообще – кто угодно? Вот так, взять и умереть, ни с того, ни с сего?

Света попыталась отвлечься, потому что мысли были чудовищно страшны. Она позвонила в «Берег», чтобы сказать, что дуэт «Сафо» больше работать не может… потому что больше не существует. Она слушала длинные гудки, и думала, как она сможет это произнести, но произносить не пришлось. Длинные гудки сменились короткими. К телефону никто не подошел.

Света ходила по квартире, как в тумане. Она думала о Ларисе и о Витьке Воронове. Витька был наркоман, а Лариса – нет. И она пережила его почти на год. В чем тут смысл?

Теперь нет их обоих. И жизнь можно задуть, как свечу. Раз – и все. Как можно исчезнуть, совсем исчезнуть, необратимо, навсегда – оттого, что порвался дурацкий сосудик толщиной со стержень шариковой ручки?!

Оставаться наедине с собой было невозможно. Ехать к старым знакомым не хотелось. Они будут расспрашивать. Света расплачется. Возвращаться придется поздно. Идти будет страшно. Господи, да все, все вокруг – это смертельная опасность! Все – дорога, машины, электричество, дома, люди – все годится для убийства! Как же жить?!

Света поехала в «Берег». Просто скажу коротко, заберу остаток денег – и все, думала она. Скажу, заберу – и домой. В маршрутке было как‑то… Света сидела рядом с водителем, и у нее в мозгу горели четкие яркие картины – как из‑за угла вылетает грузовик, как маршрутка не успевает затормозить – и водителя протыкает насквозь рулевая колонка, а в Светино лицо летят осколки стекла, острые, как стилеты…

Это был бред, но его было не выкинуть из головы.

Она попросила остановить на обычном месте и вышла. Побрела вдоль улицы, медленно, раздумывая, потому что тут тоже что‑то изменилось. Очень сильно изменилось. На удивление.

Света не видела синей эмблемы клуба на стене стильного стеклянно‑бетонного здания, где «Берег» располагался. Здание – вот оно. Над шикарным подъездом – мигающая вывеска «Интернет‑кафе».