Гаспаро Анжиолини уже успел немало пожить в России — он приехал в 1766 году, сменив учителя своего, Франца Гильфердинга, который не только вернулся в Вену, но и увлек за собой юного любимчика, Тимошу Бубликова. Это было впервые — не итальянец или француз покорял кабриолями российскую столицу, а русский парнишка (сказывали, что из малороссиян) привел танцами в восторг избалованную Вену.

При Анжиолини случилось немало хорошего — и костюмы он велел облегчать, чтобы способнее было делать прыжки, и юбки девицам укоротил, и высокие парики истребил — теперь дозволялась плясать и в своих волосах, причесанных на модный лад. Но вот Театральную школу он вниманием не баловал — и из последних выпусков разве что Вальберха можно было бы поставить вровень с иностранцами-гастролерами. Видимо, из-за этого более трех лет назад выписали Осипа Осиповича Канциани, чтобы навел в школе порядок. Тот оказался умен — и возглавил балетную труппу.

Федьке и тут влетело за опоздание. Она даже не обиделась — не тем был занят ум, он метался и перебирал возможности.

— Что с тобой, матушка? — тихонько спросила Малаша. — Ваперы в голове?

Федька подумала, что надо бы поделиться бедой с подружкой, но потом строго сказала себе: нет! Нравы береговой стражи ей отлично известны, дружба дружбой, а новость разнести — всего важнее.

На середине зала фигуранток выстраивали вокруг Дуни Петровой, заставляли держать на поднятых руках воображаемые гирлянды. Вот с Дуней бы посоветоваться не мешало. Но сперва нужно узнать, сколько запросит за помощь Бориска.

Пока господа из управы благочиния, как шепнула фигурантка Наталья, только тех основательно допросили, кто нашел тело и маску. До того, как Румянцев провел вечер, они еще толком не докапывались, — значит, было то, что французы называют «шанс».

Федька не чаяла дожить до конца репетиции. Она побежала на мужскую половину, надеясь подкараулить возвращавшихся фигурантов. Первым бежал Сенька-красавчик — его, поди, уже санки ждут на площади, у купчихи стол накрыт. За ним поспешал лентяй Петрушка. У самой двери его отпихнул Семен-питух — не иначе, с утра был трезв, а теперь душа выпивки просит. Это не понравилось Ваське-Бесу — так наступил Семену на ногу, что тот заорал. Но связываться с Васькой опасно — драчлив. Обменялись матерными комплиментами. Бориска шел последним — не желал никого пихать и толкать. Федька окликнула, и он подошел.

— Ты чего тут забыла?

Хождение женщин на мужскую половину начальством не одобрялось.

— Дельце есть, без тебя не справлюсь. Ты не бойся, я заплачу! — пообещала Федька, еще не имея понятия, где взять деньги, и кратко объяснила, что за дельце.

— Не выйдет, голубушка, — Бориска для выразительности даже руками развел. — Я вчерашний вечер был в гостях у Вебера.

— Как?!

— Хозяйка моя с его супружницей приятельствует, они и позвали на пирог. Так что врать не буду — это все белыми нитками шито.

— Как же быть? — спросила Федька в отчаянии. — Кому из ваших заплатить, чтобы грех на душу взял?

— А мне заплати! — раздался глумливый голос.

Это Бес беззвучно выбрался из уборной и подслушал разговор. Федька, обернувшись, увидела его ехидную образину и ахнула.

— К начальству пойдешь? Доносить? — в лоб спросила она.

— А пойду.