«Вот это да»! — удивился Василий Николаевич и, не таясь, красноречиво почесал затылок.

* * *

Собрание проводили в школе. Зал там был огромный, светлый. Граф, видать, балы любил и гостей собирал помногу.

Такому залу в любом городе позавидуют, а все равно он маловатым показался. Все пришли сюда, кто ходить мог, а кто не ходил сам, того привели родственники или соседи. Каждому хотелось послушать о битве под Москвой, о победе, за которую молились старики и старухи и которую ждали от мала до велика.

Макаров говорил долго, а никто этого не заметил.

Кончил предрика рассказывать о битве под Москвой. На место сел. А в зале все еще стояла гробовая тишина. И никто не шелохнулся. И казалось, что в этом огромном светлом зале вовсе никого нет. Макаров даже немного растерялся.

Неожиданно раздался короткий крик:

— Оох!

Крик испуганно взметнулся и разбился где-то на хорах, разбился, не долетев до потолочных сводов. И снова воцарилась тишина. Только младенцы зашевелились от неожиданности и с испуганным любопытством глядели на вскрикнувшую старуху Ижорову, а старики и ягодинки будто и не заметили этого выкрика, но каждый из них сейчас вспомнил, что Ижорова получила две «похоронки». Молчали. И снова казалось, что зал пуст.

Вдруг неизвестно кто, в полной тишине, негромко сказал слова, которые прозвучали, как скорбные удары колокола:

— Вечная память всем, кто сложил свои головы за Москву, за Россию-мать.

И все, не сговариваясь, встали. У Макарова задрожали губы. А Трунов не вытерпел и рукавом единственной руки мазанул по глазам.

* * *

А потом зал ожил. Заговорили все разом. Ни Макаров, ни Трунов даже не пытались устанавливать тишины. Она пришла сама. Предрика забросали вопросами. Людям хотелось знать каждую мелочь, каждую подробность, связанную с фронтом, связанную с первой большой победой русских.

В первом ряду встал слепой Филатка. Он не видел Макарова, поэтому ошибочно повернул голову туда, где никого на сцене не было.

— Вот ты, товарищ Макаров, сказал, что совсем недавно в Москве побывал, — сказал Филатка. — Интересуемся знать, какая она сейчас, Москва?

Филатка сел. Его тут же поддержали:

— Верно! Расскажи о Москве!

— Пострадала она от бомбежек-то?

— Рассказывай!

— Тише вы! Ничего не слышно!

«Как это я сам не догадался о Москве поподробнее рассказать?»

И снова Макаров говорил долго, а людям казалось, что он только начал… Захлопали Макарову дружно, громко. Пришлось успокаивать народ.

За предриком взял слово Трунов. Он говорил коротко. Поздравил односельчан и стал рассказывать об охоте на волков. Многие сначала пожимали плечами: мол, причем тут волки-то, когда только что говорили о победе под Москвой. Но все стало ясно, когда председатель объявил, что все деньги, которые положены охотникам за убитых хищников, по предложению Прохора Берестнякова, отдаются на строительство танка.

В зале зааплодировали. Трунов поднял руку, прося тишины.

— Но, конечно, друзья, только на эти деньги танка не построишь. Может, добавим ребятишкам на строительство грозной машины? А?.. Каковы думки на этот счет?

— Можно мне сказать?

Прошка весь сжался, услышав голос своей бабки. В зале стало очень тихо. Все повернули головы в сторону Берестнячихи и с любопытством ощупывали ее взглядами. Бабка Груня все видела и поэтому не торопилась высказываться. Она еще раз спросила:

— Можно мне сказать?

— Да говори! Говори же! — зашикали на нее.

Но она дождалась, пока Трунов сказал:

— Даю слово Аграфене Наумовне Берестняковой.