— Где ты сие вычитал?

— В летописях. Владыко не ограничивал меня, да и тетя пускала в царскую библиотеку свободно.

— И ты все это там нашел? Там же сонм книг.

— Мне повезло. Я сразу обратил внимание на нужные. Но не суть. Главное то, что от сотворения до времен поздних Рюриковичей мы были своими для запада. Кровь от крови, плоть от плоти. А потом случилось… отуречивание.

— Что?

— При Иване Великом прадеде последнего Рюриковича на престоле, в Москву приехала Софья Палеолог. А с ней и множество ее советников да спутников, которые к тому времени хоть по крови и языку и были эллинами, но по культуре сущие турки. Что у нас и утвердили. Ввели поместную службу, совершенно разрушив старое войско и многое другое натворили. А главное — полувека не прошло, как приехавший на Русь австрийский посланник не мог нас отличить от татар. И вот теперь мы делами твоими и дедовыми пытаемся вернуться домой. В Европу. Но нас там долго не было. Чужие стали совсем. А блудный сын он только в притче принимается тепло в доме своем.

Петр остро поглядел на сына, но промолчал, думая о чем-то своем. Алексей же продолжил:

— Нам выгодно одеваться как они и внешне им подражать. Мыслю — все что пользу приносит надобно использовать. Но обольщаться не стоит. Мы для них чужие. И чужими останемся еще очень долго, если не навсегда.

— Да, — согласился Петр. — Я во время поездки так же думал.

— Смотрели как на диковинку?

— Именно, — кивнул он. — Нас словно медведя по улицам водили. Вроде и вежливо, а с такой все пренебрежительной улыбкой. И я крайне удивлен, что ты, сидя тут, это заприметил. Да еще в столь юном возрасте.

— На возраст не смотри. Меня лишили детства. — устало вздохнув, произнес Алексей. — Гады. Знаешь, как тошно? Не пересказать. Пил бы запойно, если бы не юность телесная. А заприметить это отношение не сложно. Достаточно языки разуметь, да слушать, что промеж себя иноземцы говорят о нас. Есть и нормальные. Но для немалого их числа мы дикари вроде турок или даже хуже, к которым они приехали денег заработать, пользуясь нашей дремучестью, чтобы потом вернуться домой и жить там в благоденствии. Скорее тут это ярче видно. И от этого иногда так тошно становится…

Петр покивал.

— Других опытных да умелых людей нам брать не откуда. Ты верно приметил про армию — вооруженный сброд. Видел я и саксонское, и прусское войско, и иные. Наших рядом ставить просто стыдно. Словно ополчение селян.

— А воевать надо.

— Надо.

— И побеждать.

— А куда деваться?

— Уроды… — тяжело вздохнул Алексей.

— И не говори…

Эпилог

1698 год, сентябрь, 21. Москва

Петр вернулся в Москву и жизнь, несмотря на опасения, продолжила протекать своим чередом. Без особых потрясений. Если не считать, конечно, похороны и траур. Но он был скорее техническим. Горевать в полную силу по людям, которые оказались выставлены как лидеры заговорщиков выглядело странно.