– А в чем дело?

– Его убили сразу после того, как он узнал диагноз Маки. Меня это очень встревожило.

Ну вот, она сказала это. Открыто заявила о своих подозрениях. Тоби была уверена, что Валленберг станет защищаться.

Вместо этого он взглянул на нее со зловеще-невозмутимой усмешкой.

– Да, я слышал, что вы уговаривали полицию взглянуть на дело под таким углом. Но они отбросили эту теорию, поскольку не нашли ни малейшей связи между этими событиями. – Валленберг немного помолчал. – Кстати, они задавали немало вопросов о вас.

– Полиция? Что они спрашивали?

– Знал ли я о ваших отношениях с доктором Брэйсом. Знал ли, что он привозил вас в клинику поздно вечером. – Его усмешка напоминала теперь хищный оскал. – Любопытно, как вас, женщин, тянет на черных мужиков.

Тоби вздернула подбородок – она была не на шутку взбешена. И сделала шаг навстречу Валленбергу – ярость гнала ее вперед.

– Черт вас возьми, вы не имеете никакого права так говорить о нем!

– Все в порядке, Карл? – проговорил какой-то голос.

Тоби резко обернулась и увидела стоящего неподалеку мужчину, высокого и почти совсем лысого. Того самого элегантно одетого человека, который стоял во время траурной службы рядом с Валленбергом. Мужчина смотрел на нее с некоторой тревогой, и Тоби поняла, почему: ее лицо раскраснелось от злости, руки сжались в кулаки.

– Я невольно подслушал, – объяснил человек. – Позвать никого не надо, Карл?

– Да нет, все нормально, Гидеон. Просто доктор Харпер слегка… – Опять эта гадкая самодовольная ухмылка. – Слегка спятила из-за смерти Роби.

«Ах ты сволочь!» – подумала Тоби.

– У нас собрание через полчаса, – сообщил лысый.

– Я помню.

Валленберг посмотрел на Тоби; его глаза победно сверкали. Он переиграл ее, заставил выйти из себя, и человек по имени Гидеон был тому свидетелем. Это Валленберг вел игру, не она, и об этом свидетельствовала его усмешка.

Увидимся на собрании, – сказал лысый, еще раз озабоченно взглянул на Тоби и ушел.

– Мне кажется, говорить больше не о чем, – заявил Валленберг и снова двинулся дальше.

– Это пока еще никто не заболел БКЯ, – отозвалась она.

Он обернулся и окинул ее сочувственным взглядом.

– Доктор Харпер, можно дать вам совет?

– Какой?

– Живите своей жизнью.

«Я и живу, – думала Тоби, сердито глотая кофе в ординаторской. – Черт возьми, живу». Может, это и не та жизнь, о которой ей мечталось в юности, не та, которую она бы выбрала. Но мы не всегда вольны выбирать, иногда приходится считаться с обстоятельствами. У нас есть долг, обязательства.

Элен.

Тоби допила кофе и налила еще – черного и горячего. Это все равно что добавить еще кислоты в желудок, но сейчас ей необходим кофеин. Похороны Роби отняли большую часть дневного сна, она смогла урвать лишь несколько часов отдыха перед очередным дежурством. Было уже шесть утра, и она держалась почти на автомате, периодически разражаясь примитивными эмоциями. Гневом. Разочарованием. В данный момент она испытывала и то и другое, сознавая – когда дежурство закончится и спустя полтора часа она выйдет из больничных дверей, на смену одним заботам и тревогам придут другие.

«Живите своей жизнью», – посоветовал он. Той самой, которая у нее есть, той, что тяжким грузом легла на ее плечи.

Вчера вечером, переодеваясь перед сменой, она взглянула в зеркало и заметила, что некоторые ее волоски стали совсем белыми. Когда это произошло? Когда она миновала молодость и приблизилась к границе среднего возраста? И хотя никто не заметил бы этих волосков, она выдернула их, прекрасно понимая, что на их месте снова вырастут такие же белые.