Тоби взглянула на часы и задумалась: когда же придет Дворак? Сегодня днем она пыталась рассказать ему о Джейн Нолан и была очень расстроена его очевидным нежеланием слушать. У него, конечно, тоже хватало неприятностей – взять хотя бы Молли. Вдобавок его пейджер разрядился. А потом он ушел, чтобы встретиться с кем-то в больничном вестибюле.

Тоби откинулась на спинку стула и уже подумывала, не вздремнуть ли ей, когда голос Молли произнес из темноты:

– Мне холодно.

Тоби встрепенулась:

– Я думала, ты спишь.

– А я вот лежала и думала…

– Я сейчас найду тебе одеяло. Можно включить свет?

– Можно.

Тоби зажгла лампу на прикроватной тумбочке, и девушка поморщилась от внезапной вспышки. На бледном лобике чернел синяк. Ее волосы грязными сосульками разметались по подушке.

На полке стенного шкафа Тоби нашла дополнительное одеяло. Она развернула его и накрыла девушку. Затем погасила лампу и на ощупь добралась до стула.

– Спасибо, – прошептала Молли.

Они продолжали молчать в темноте; тишина успокаивала их обеих.

– С моим ребенком что-то не в порядке, да? – вдруг спросила Молли.

Тоби заколебалась. Но потом решила, что правильней всего будет сказать правду.

– Да, Молли, – подтвердила она. – Не в порядке.

– Как он выглядит?

– Трудно сказать. Сонограмма не похожа на обычную картинку. Ее не так-то просто понять.

Молли выслушала это молча. Тоби настроилась на другие вопросы, прикидывая, насколько красочными должны быть ее ответы. «Твой ребенок – даже не человек. У него нет сердца, нет легких, нет туловища. Это всего лишь чудовищный зубастый комок плоти».

К облегчению Тоби, девушка расспросы продолжать не стала. Возможно, она боялась узнать всю правду, осознать весь ужас того, что она носит под сердцем.

Тоби наклонилась к девушке:

– Молли, я говорила с доктором Двораком. Он сказал, что была еще одна женщина, какая-то твоя знакомая, у которой тоже был необычный ребенок.

– Анни.

– Так ее звали?

– Да, – вздохнула Молли. Темнота скрывала ее лицо, но Тоби уловила в ее голосе усталость, изнеможение – оно было не только физическим, но и моральным.

Тоби присмотрелась к тени, в которую в темноте превратилось лицо Молли. Ее зрение приспособилось к темноте, она даже могла различить поблескивание глаз.

– Доктор Дворак беспокоится, что вы с Анни могли подвергнуться воздействию токсина. Который вызвал ненормальность ваших детей. Это возможно?

– Что значит – токсин?

– Какой-то наркотик или яд. Вы с Анни принимали что-нибудь? Таблетки? Уколы делали?

– Только таблетки, я вам про них говорила. Те, что дал мне Роми.

– Этот Роми, он давал тебе когда-нибудь другие лекарства? Что-то запрещенное?

– Нет, я этим не занималась, ясно? И я никогда не видела ничего такого у Анни.

– Насколько хорошо ты ее знала?

– Не очень. Она позволила мне пожить у нее несколько недель.

– Вы были вместе всего несколько недель?

– Мне просто нужно было где-то спать.

Тоби разочарованно вздохнула:

– Значит, это нам ничего не дает.

– Что вы хотите сказать?

– Что бы ни явилось причиной неправильного развития ваших детей, это произошло на ранних сроках. В первые три месяца.

– Тогда я не была знакома с Анни.

– Когда ты поняла, что беременна?

Девушка задумалась. Пока тянулось молчание, из коридора донеслось поскрипывание медицинской тележки и приглушенные голоса медсестер.