– Летом. Меня тошнило.

– Ты ходила к доктору?

Пауза. Тоби заметила, как шевельнулось одеяло, словно под ним дернули плечом:

– Нет.

– Но ты знала, что беременна?

– Я поняла. В смысле, через некоторое время это было нетрудно увидеть. Роми сказал, что позаботится об этом.

– Что ты имеешь в виду – позаботится?

– Избавиться. А потом я стала думать, как хорошо было бы завести ребеночка. Играть с ним. Чтобы он звал меня мамой…

Простыни зашуршали, когда Молли пошевелила руками, обнимая свой живот. Своего нерожденного ребенка. Только это был не ребенок.

– Молли! А кто отец?

Последовал новый вздох, еще горестнее прежнего:

– Не знаю.

– А может, это твой друг Роми?

– Он мне не друг. Он мой сутенер.

Тоби промолчала.

– Вы же знаете про меня, так? Чем я занимаюсь? Занималась… – Молли перекатилась на бок, повернувшись спиной к Тоби. Теперь ее было еле слышно, словно голос звучал откуда-то издалека. – Ты привыкаешь к этому. Перестаешь над этим задумываться. Не можешь об этом думать. Это как будто у тебя в голове туман, понимаете? Как будто куда-то уплываешь. А что творится у тебя между ног, происходит на самом деле не с тобой… – Она саркастически хмыкнула: – Увлекательная жизнь.

– Это нездоровая жизнь.

– Ну да.

– Сколько тебе?

– Шестнадцать. Мне уже шестнадцать.

– Ты с юга, да?

– Да, мэм.

– И как же ты добралась сюда, в Бостон?

Долгий вздох.

– Роми привез. Он был у нас в Бофорте с друзьями. В нем что-то было… понимаете? Эти черные глаза. Никогда не видала белого парня с такими темными глазами. Он так нежно со мной обращался… – Молли тихонько кашлянула, и снова Тоби услышала, как зашуршал пододеяльник, когда Молли подтянула его, чтобы вытереть слезы. Серебристая трубка капельницы заколыхалась над кроватью.

– Я так понимаю, что после приезда в Бостон он уже не был с тобой таким нежным.

– Нет, мэм. Не был.

– А почему ты не уехала домой, Молли? Всегда же можно уехать домой.

Ответа не последовало. Только подрагивание одеяла дало Тоби понять, что девушка плачет. Сама Молли не издавала ни звука, словно ее горе было заперто в каком-то сосуде, и рыдания не были слышны никому, кроме нее самой.

– Я могу помочь тебе вернуться домой. Если для этого тебе нужны только деньги…

– Я не могу, – проговорила она почти неслышным шепотом. Девушка лежала, свернувшись в комочек под одеялом. Тоби различила тихий страдальческий стон – горе Молли все-таки пробилось из наглухо зарытого сосуда. – Не могу. Не могу…

– Молли!

– Они не хотят, чтобы я возвращалась.

Тоби протянула к ней руку, боль девушки проникала сквозь одеяло и была ощутима почти физически. Раздался стук, и дверь открылась.

– Тоби, можно вас на минутку? – спросил Дворак.

– Прямо сейчас?

– Мне кажется, вам стоит пойти послушать. – Он помедлил и добавил: – Это насчет сонограммы.

Тоби вполголоса сказала девушке:

– Я скоро вернусь.

Она вышла за Двораком в коридор и закрыла дверь.

– Она вам что-нибудь рассказала? – спросил Дэниел.

– Ничего из того, что могло бы пролить свет на это дело.

– Я попытаюсь поговорить с ней позже.

– Не думаю, что вам удастся что-нибудь выудить. Похоже, она не доверяет мужчинам, и причина этого ясна.