– Нет, – подтвердил он, глядя в стол. – Они хотят, чтобы я начал как можно скорее.

– А как же моя мама? Что, если я не смогу никого найти тебе на смену?

– Я уверен, вы найдете.

– И сколько у меня на это времени?

– Две недели.

– Две недели? Думаешь, отыскать сиделку – это просто? Мне понадобилось два месяца, чтобы найти тебя.

– Да, я знаю, но…

– Ну и что же мне, черт возьми, теперь делать?

Отчаяние в ее голосе повисло в воздухе грязной завесой.

Он медленно поднял на нее глаза и посмотрел удивительно невозмутимым взглядом.

– Я люблю Элен. Вы это знаете. И я всегда обеспечивал ей самый лучший уход, насколько мог. Но, Тоби, она не моя мать, а ваша.

Простая истина, заключенная в этом утверждении, обессмысливала любой ее ответ. «Да, она моя мать. Я за нее в ответе».

Она посмотрела на Элен и увидела, что та не обращает на них никакого внимания. Мама взяла салфетку и, сосредоточенно морща лоб, принялась складывать ее снова и снова.

– Ты знаешь кого-нибудь, кто хотел бы взяться за такую работу? – спросила Тоби.

– Я дам вам несколько контактов, – пообещал он. – Я знаю нескольких человек, кто мог бы заинтересоваться.

– Была бы признательна.

Они смотрели друг на друга через стол, на этот раз не как работник и наниматель, а как друзья.

– Спасибо, Брайан, – проговорила она. – За все, что ты для нас сделал.

Часы в гостиной пробили половину часа. Тоби вздохнула и неохотно выбралась из кресла. Пора на работу.

– Тоби, нам надо поговорить.

Отвлекшись от хрипящего трехлетнего малыша, она увидела в дверях кабинета Пола Хокинса.

– Подождешь минутку? – спросила она.

– Это очень срочно.

– Хорошо, сделаю укол и через минуту буду.

– Я жду на служебной кухне.

Принимая из рук Модин пузырек эпинефрина, Тоби заметила вопросительный взгляд медсестры. Они обе задавали себе один и тот же вопрос: что делает руководство в десять вечера в четверг на работе? Глава отделения неотложной помощи пришел в костюме и галстуке, а не в больничной униформе. Уже чувствуя тревогу, Тоби набрала эпинефрин в туберкулезный шприц, а затем наигранно весело обратилась к ребенку:

– Мы поможем тебе дышать легче, гораздо легче. Тебе придется немножко посидеть, не двигаясь. Это будет как укус пчелки, но быстро пройдет, ладно?

– Не хочу, чтобы пчелка кусала, не хочу.

Мать малыша обхватила сынишку покрепче.

– Он терпеть не может эти уколы. Просто делайте, и все.

Тоби кивнула. Торговаться с трехлетним ребенком – дохлый номер. Она ввела лекарство, вызвав такой вопль, от которого стены могли бы облупиться. Так же внезапно крик прекратился, и мальчик, все еще всхлипывая, жадно уставился на шприц.

– Хочу это.

– Я дам тебе новенький, – сказала Тоби, протягивая неиспользованный шприц без иголки. – Можно в ванной играть.

– Буду сестре уколы делать.

Его мама закатила глаза:

– То-то она обрадуется!

Хрипеть малыш стал значительно меньше, поэтому Тоби оставила Модин понаблюдать за ним, а сама пошла на кухню к Полу.

Он поднялся, когда Тоби вошла, однако разговор начал, только когда та закрыла дверь.

– Сегодня вечером было собрание руководства, – сообщил он. – Только что закончилось. Я подумал, что мне лучше сразу прийти и рассказать, что там было.

– Я полагаю, снова насчет Гарри Слоткина.

– Это был только один из вопросов.