– Нарушение сознания. Оба попали в неотложку, совершенно потеряв ориентацию во времени и пространстве.

– Расскажите сначала о Парментере.

Она кивнула.

– Парментера привезли на «скорой». Его обнаружила дочь; он бродил по дому, натыкаясь на предметы, и не узнал ни ее, ни внучек. Насколько я поняла, у него были зрительные галлюцинации. Он думал, что может летать. Когда я осмотрела его, никаких следов травм не обнаружила. Что касается неврологии, то единственное, что Парментер не смог сделать нормально, – это поднести палец к носу. Сначала я решила, что это, возможно, мозжечковый инсульт. Но были и другие симптомы, которые я не могла объяснить.

– Например?

– Похоже, у него нарушилось зрительное восприятие. Он не мог оценить, насколько далеко я нахожусь. – Тоби замолчала и нахмурилась. – А! Вот почему он говорил о карликах.

– Что, простите?

– Парментер жаловался, что у него в доме карлики. Похоже, он имел в виду своих внучек. Им примерно по десять лет.

– Так, значит, нарушение восприятия и признаки поражения мозжечка.

– Еще были судороги.

– Да, я видел, вы отметили это в записях. – Дворак взял со стола папку и открыл ее. Тоби увидела фотокопию карты пациента из клиники Спрингер. – Вы пишете о фокальных судорогах верхней правой конечности.

– За время пребывания в больнице приступы то возникали, то прекращались, несмотря на противосудорожные препараты. Во всяком случае так мне сказали медсестры.

Дворак пробежал глазами записи.

– Валленберг их почти не упоминает. Но я вижу, здесь назначен дилантин. Подписано им. – Он посмотрел на Тоби. – Очевидно, вы правы насчет судорог.

«А почему я должна быть не права?» – с внезапным раздражением подумала она. На этот раз она склонилась к собеседнику:

– Почему вы просто не расскажете мне о том, что накопали?

– Я не хочу сбивать вас. Мне просто нужны ваши воспоминания.

– Если вы будете говорить прямо, мы оба сэкономим кучу времени.

– Вы торопитесь?

– Доктор Дворак, у меня сегодня выходной. Я могла бы сейчас заниматься домашними делами.

Некоторое время он молча глядел на нее. Затем откинулся на спинку и тяжело вздохнул:

– Послушайте, я прошу прощения за уклончивость, но дело в том, что я довольно-таки сильно ошарашен.

– Чем?

– Мне кажется, мы имеем дело с инфекционным возбудителем.

– Бактериальным? Вирусным?

– Ни то, ни другое.

Тоби нахмурилась:

– Каким же тогда? Речь идет о паразитах?

Дворак поднялся.

– Пойдемте-ка в лабораторию. Я покажу вам срезы.

Они спустились на лифте в цокольный этаж и вышли в пустынный коридор. Был восьмой час. Тоби знала, что в морге должен оставаться на дежурстве кто-то еще, но в тот момент, когда она шагала по безмолвному коридору, ей казалось, что, кроме них с Двораком, в здании нет ни души. Он провел ее в какое-то помещение и включил свет.

Вспыхнули флуоресцентные лампы; резкий свет бликами отразился от гладких поверхностей. Тоби увидела холодильник, раковину из нержавеющей стали и стол, на котором громоздились измерительное оборудование и компьютерный монитор. На полке выстроились банки с человеческими органами, погруженными в консервант. В воздухе висел неистребимый запах формалина.

Дворак подошел к одному из микроскопов и щелкнул тумблером. Бинокулярный учебный микроскоп позволял им обоим рассматривать препарат. Дворак подсунул предметное стекло под линзу и сел, чтобы настроить фокус.