Мори не рассердился, не вспылил.

— До свидания, мама, — тихонько сказал он и повесил трубку.

На двоих у них было чуть больше четырехсот долларов.

— Если не тратить денег попусту, — сказал Мори, — мы растянем их месяца на два. К тому времени я наверняка найду работу. — Он чувствовал себя таким сильным, таким уверенным.

— Я тоже куда-нибудь устроюсь. Пока не подвернется постоянное место, могу заменять учителей французского, если кто заболеет.

— Надо найти приличную квартирку подешевле, покуда мы не выберем город, где осядем навсегда.

С самыми решительными намерениями они накупили газет, поездили по объявлениям и нашли в конце концов меблированные комнаты под самой крышей в двухквартирном домишке в Квинсе. Его владелец, мистер Джордж Андреапулис, вежливый молодой американец греческого происхождения, окончив юридическую школу, угодил прямиком в безработицу Великой депрессии. Путешествуя по Греции, он нашел себе невесту, Елену, сильную крепкую девушку с белозубой улыбкой и чересчур волосатыми руками.

Квартира была обставлена совсем недавно — мебелью из кленового дерева. На окнах висели свежие занавески. Пол устилала уродливая подделка под персидский ковер.

— По-хорошему такая квартирка стоит все пятьдесят, — сказал мистер Андреапулис. — Но в наши тяжелые времена я с удовольствием соглашусь на сорок в месяц.

Мори смотрел из окна кухни на маленький серый дворик. В швах между бетонными плитами чернел шлак. По сторонам от дома тянулись пустыри: ни деревца, ни кустика, только пожухлая трава — до далеких указателей на автостраде. Этот тусклый пейзаж не скрасит ничто, даже блистающее солнце. Будь земля плоской, как считали в старые времена, здесь легче всего было бы перейти в небытие. Точно на краю света. Однако в квартире порядок — не придерешься; домохозяин тоже человек вполне достойный и настроен дружелюбно. Да и вообще, они тут долго не задержатся.

— Моя жена не говорит по-английски, — рассказывал меж тем мистер Андреапулис. — Мы с ней тоже молодожены. Может, вы поучите ее языку, миссис Фридман? А она вас — готовить, она прекрасно готовит. — Он вдруг смутился. — Простите, я не хотел вас обидеть, просто американок обычно кулинарии не учат. А вы-то, наверно, все умеете.

Агата засмеялась:

— Нет, я и яйцо толком сварить не умею. Так что я готова учиться. Пока не найду работу.

На том и порешили. В два приема они перевезли на метро все вещи: чемоданы, тяжеленную коробку с книгами и единственное свое приобретение — супергетеродинный радиоприемник, который Мори купил за тридцать пять долларов. Приемник поставили в гостиной на стол, рядом с лампой.

Угрызения совести по поводу столь дорогой покупки мучили их не очень долго, поскольку людям все-таки нужно отдыхать и развлекаться, а сходить в кино недешево — семьдесят центов на двоих. А тут они, совершенно задаром, слушают концерты из филармонии по воскресеньям и легкую танцевальную музыку — в любое время дня. Танцуй прямо на кухне под оркестр Глена Грея «Каса Лома» или концерт Пола Уайтмена в поместье Билтмор. Они могли «Начать сначала», «Улететь в Рио», потушить свет и «Танцевать в темноте», вдвоем в своем маленьком тесном мирке. Как зачарованные двигались они, слившись воедино, приближались к столу, где Мори, не отрываясь от Агаты, выключал звук, и во внезапной тишине двое — как один — падали на постель.

20

Они прошли вдоль Риверсайд-драйв и свернули на улицу, где жила Айрис, в сторону Вест-Энд-авеню. Вечер был не по-апрельски теплый, люди прогуливались; отцы семейств вели на поводке собак; молодежь, перемигиваясь и весело толкаясь, распевала «Когда крошка с Бродвея говорит „доброй ночи“».