Изменить размер шрифта - +

— Это верно, — сказал он с горькой усмешкой. — Парочка как на подбор. Но верно, все родители таковы. Нет, пожалуй, не все. И возможно, спокойные как раз и правы. У людей есть долг перед собой, не только перед детьми.

Сидя у туалетного столика, она видела Джозефа в зеркале. Он отложил газету и, приподнявшись на локте, наблюдал за ней.

— Мне нравится твоя новая прическа, — сказал он.

Во время войны женщины стали зачесывать волосы высоко надо лбом в стиле «помпадур», а по бокам отпускали их вольно, чтобы закрывали уши. Так же делала когда-то ее мать. Анна находила в себе все большее сходство с матерью, точнее, с тем образом, который смутно помнила.

— Не ожидала, что ты заметишь, — сказала она.

— Неужели я так невнимателен к тебе, Анна? Прости, если так.

Она отложила расческу, серебряную расческу с монограммой, подаренную на день рождения в незапамятные времена.

— Ты внимателен.

— Я стараюсь быть внимательным, — серьезно сказал Джозеф. — Ты счастье и смысл моей жизни, хотя я не очень-то умею это выразить.

Она перевела взгляд на ковер: три розовых бутона на бежевом фоне, завиток, мохнатый зеленый лист, три бутона…

— Я очень рада, — ответила она, — поскольку ты — счастье и смысл моей.

— Да? Надеюсь, что так. Потому что, когда мы поженились, было иначе.

— Не говори глупости.

— Какие глупости? Это правда, — возразил он без упрека. — Теперь это уже не важно, но зачем отрицать? Между нами все должно быть открыто и честно, всегда.

— Я была молода и глупа и ничего не знала о жизни. Ничегошеньки, понимаешь? — В глазах тут же вскипели слезы, и она смахнула их рукой. — Понимаешь?

— Раз уж мы заговорили об этом… Я вовсе не уверен, что все понимаю. Я чувствовал… чувствую, что знаю о тебе не все.

Анну обуял отчаянный, панический страх.

— Почему? Чего ты можешь не знать?

Он помолчал.

— Ну, раз уж мы заговорили… — повторил он. — Знаешь, когда я потерял голову?

— Даже не представляю, — солгала она.

— Когда Пол Вернер прислал эту картину с женщиной, якобы похожей на тебя. Я старался не показывать, но я совершенно обезумел.

— Но это было так давно! С тех пор прошли годы! Я считала, что мы выяснили и покончили с этим еще тогда!

— Да, верно. Глупо, конечно, но у меня эта история из головы не выходит. Ничего не могу с собой поделать.

— Обидно изводить себя из-за ерунды, — мягко сказала Анна.

— Ты абсолютно права. Но ответь раз и навсегда — только не сердись: ты любила его? Я не спрашиваю, любил ли он тебя, потому что это очевидно, да я и не возражаю. Но я хочу знать: ты его любила? Да? Анна?

Она глубоко вздохнула:

— Я никогда его не любила.

Я пережила такую тягу, такую тоску, такие муки желания, они и сейчас еще возвращаются. Часто. Но ведь это не любовь. Или? Или?.. А будь я сейчас женой Пола — нуждался бы он во мне так, как Джозеф? И может ли совершенство — а это было совершенство — длиться?

Джозеф заулыбался:

— Я верю тебе, Анна.

— Ты не станешь больше к этому возвращаться? Покончено с этим?

— Покончено.

Если бы я сама могла быть уверена, Джозеф. Все бы отдала, лишь бы не причинить тебе боли. Ты и не знаешь, как дорог ты мне стал за эти годы. И это очень странно, потому что мы совсем разные люди. У нас разные вкусы, разные взгляды.

Быстрый переход