|
Так сказать, подняло ей цену. Пусть дом придаст ей то очарование, которого не обрести в вест-сайдской квартире.
Он смутился от собственных мыслей. И расстроился. Что же, получается, его дочь — предмет продажи? Нет! Но, как ни крути, девочке надо выходить замуж. Кто позаботится о ней, кто приласкает? Отец-то рано или поздно умрет.
Что же с ней происходит, с Айрис? С его любимой, чудесной девочкой? Он пробовал обсуждать это с Анной, но Анна отчего-то совершенно не может говорить об Айрис. И, видя, как ей больно и трудно, он сразу умолкает. Анне куда легче говорить о Мори! Иногда ему хочется побеседовать начистоту с самой Айрис, но и это невозможно. Не спросит же он в лоб: «Как ты ведешь себя на свиданиях? Улыбаешься? Смеешься хоть чуть-чуть?» Ха! На свиданиях! С каждым годом их все меньше и меньше. И ей уже не так мало лет, целых двадцать шесть. А мужчин вокруг почти нет.
Так вдруг ей поможет дом?
За неделю он съездил туда еще трижды. То склонялся к мысли, что нужно покупать что-то поновее и повнушительнее, то снова вспоминал, как понравился Анне этот, именно этот дом. И в конце концов подписал купчую. Словно благословение. Он выводил свое имя, обуреваемый самыми сентиментальными чувствами. И ничуть не стыдился…
Он свернул к зданию, где находилась контора. Ожидая лифта, нашел себя на указателе: «Малоун — Фридман. Недвижимость и строительство». Расправил плечи. Вперед, без страха!
— Было несколько звонков, — встретила его мисс Доннелли. — Ничего срочного, кроме звонка от некоего мистера Лавджоя. Он хочет встретиться с вами сегодня днем.
— У меня в четыре встреча. Что еще за Лавджой? Что ему надо?
— Понятия не имею. Я сказала ему, что в четыре вы заняты, но он заявил, что придет в половине пятого и будет ждать, пока вы освободитесь…
Седовласый, говорит негромко, одет строго, чопорно.
— Не хочу тратить ни ваше, ни свое время, мистер Фридман. Мы оба занятые люди. Поэтому сразу перехожу к делу. Я прошу вас отказаться от покупки дома.
— Не понимаю.
— Агент совершил непростительную ошибку. Он должен был отдать предпочтение другим покупателям, нашим старым и очень близким друзьям… Дом ушел к вам буквально у них из-под носа…
— Все равно не понимаю. Я выписал чек, ваш агент составил договор о продаже…
— Я был в Каракасе, вернулся сегодня в полдень и, узнав о происшедшем, тут же поехал в город, чтобы встретиться с вами. Я действительно передал агенту право продажи дома, но подразумевалось, что он отдаст безусловное предпочтение нашим друзьям, если они надумают его купить.
— Видно, не надумали, раз он продал его мне.
— Агент — юноша без всякого опыта. Он серьезно ошибся и, полагаю, серьезно наказан. Я искренне сожалею, что так вышло.
А вдруг это — предзнаменование? Подсказка: этот дом не для тебя. Может, снова поездить, поискать, благо погода хорошая, да и найти что-нибудь подходящее — уже на его, Джозефа, вкус?
— Я готов вернуть вам чек и добавить две тысячи сверху, — сказал мистер Лавджой.
Джозеф повертел ручку, постучал ею о пресс-папье. Неспроста этот Лавджой суетится. Джозеф ощущал смутную опасность, даже угрозу. Как в потемках: знаешь, что в комнате кто-то есть, но не видно ни зги.
Джозеф решил побороться.
— Моей жене очень нравится дом.
— Да-да, конечно… Но этот человек… Наши жены учились вместе в пансионе. Для них очень важно жить по соседству.
Мистер Лавджой слегка подался вперед. Голос настойчивый, в глазах тревога. Мелькнула мысль: может, дело нечисто? Может, дом понадобился мафии? Нет, ерунда. Этот человек принадлежит к вполне определенному классу — банкир, биржевик или владелец судовой компании. |