|
Этот человек принадлежит к вполне определенному классу — банкир, биржевик или владелец судовой компании. Что-нибудь в этом роде. Одежда, лицо, выговор… Нет, с преступным миром он не связан.
— Вы знаете женщин… мы будем очень благодарны, если вы откажетесь от покупки… для нас это очень важно, поверьте… Тот же самый агент найдет вам прекрасный дом, еще лучше этого. Откровенно говоря, — тут он улыбнулся, — вы, без сомнения, заметили, что дом стар и разваливается на глазах.
Этот человек пытается на него давить. Вежливо, но упорно. Джозеф такого не любит.
— Заметил, — кивнул Джозеф. — Почти развалился. Но, повторяю, он понравился моей жене.
Мистер Лавджой вздохнул:
— Быть может, вы приняли не вполне взвешенное решение? Вы, вероятно, не знакомы с окрестностями… Вы ведь не жили в наших краях раньше, верно?
— Мы живем в Нью-Йорке.
— Ну, вот видите… Мы издавна образуем очень тесное, почти родственное сообщество. Нас объединяют общие социальные и практические нужды: возделывание садов, забота о теннисных кортах, благоустройство зеленой придорожной полосы, защита наших интересов перед лицом городской администрации и так далее…
— Продолжайте, — настороженно проговорил Джозеф.
— Сами понимаете, люди жили бок о бок с самого детства, у них на многое сложилась единая точка зрения… Новичкам приходится сложно… Такова, в конце концов, человеческая природа. Верно?
В голове у Джозефа на миг вспыхнул яркий, ослепительный свет. Вспыхнул и погас, но этого было довольно.
— Ясно, — сказал он. — Я вас понял. Евреев не принимаем!
Сперва у мистера Лавджоя покраснела шея, потом румянец цвета недожаренного ростбифа выбрался из-под воротничка и залил все лицо.
— Я не стал бы употреблять столь резкие выражения, мистер Фридман. Мы — сообщество без предрассудков. В нас нет ненависти. Но людям всегда уютнее с себе подобными…
Последняя фраза прозвучала чуть вопросительно, словно он ждал от Джозефа ответа. Джозеф не ответил.
— Многие ваши единоверцы приобретают дома и земли ближе к Саунду. Там даже, говорят, строится прекрасная синагога. На самом деле тот район куда лучше, и летом прохладнее…
— Значит, евреи отхватили лучшую часть города?
Это замечание мистер Лавджой пропустил мимо ушей.
— Агенту следовало вам все это изложить. Он действовал крайне непрофессионально.
— Я бы не сказал. Я просил его об одном: показать мне дом. Он так и сделал. Потом я попросил принять деньги. Он принял. Очень просто.
Мистер Лавджой покачал головой:
— Далеко не просто. Дом — это не только четыре стены. Нельзя сбрасывать со счетов соседей и вообще — всю округу. Жить особняком, без общения? Люди устраивают праздники, ходят друг к другу в гости. Не хотите же вы смотреть на все это издали?
Он абсолютно прав. Так что же, отступить? Немыслимо. На себя-то мне наплевать: желает он быть моим соседом, не желает… Да пошел он к черту! А насчет себе подобных… Я — за! Согласен целиком и полностью. Только у человека должен быть выбор, и выбирать он должен по доброй воле. Он произнес:
— Мы не ждем приглашений на ваши званые вечера и сами вас звать не собираемся. Единственное, чего мы хотим, — поселиться в этом доме. И мы это сделаем.
— Это ваше последнее слово?
— Да.
— Знаете, я ведь могу обратиться в суд. Затеется долгая, сложная тяжба, на которую и вы, и я потратим уйму денег и времени.
Он думал: какие радости видела она в жизни? Что он успел подарить ей за те недолгие, лихорадочные годы до краха? Путешествие в Европу. |