|
Например, однажды они попали на воде в густой туман и… Но сегодня Крис не был расположен к воспоминаниям.
— Тебе тринадцать лет, ты почти взрослый. Я сказал бабуле, что в таком возрасте надо знать правду.
— Какую правду? О бабуле?
— Да. Прежде всего это.
— Я и так знаю. У нее рак.
Люди обычно говорят это слово шепотом или по-латински. А он произнес вслух, и ничто в нем не дрогнуло. Почему? Может, он неправильно устроен?
— И давно ты знаешь?
— С прошлой зимы. Ее положили тогда в больницу, и люди умолкали, когда я входил в комнату. Ну, я и понял, какая это болезнь.
— Ясно.
— Ну чего она волнуется? Я буду за ней ухаживать. Я ведь за дедулей ухаживал, а он, сам знаешь, двинуться не мог.
— Да-да, ты молодец. Только… на этот раз все иначе.
— Почему иначе?
Дядя Крис снова взялся за весла, и лодка тотчас рванулась вперед. Они пригнули головы, чтобы не задеть ветви ивы. Здесь, под ивой, в уединении, Крис снова сложил весла. Лодка замерла.
— Почему иначе? — повторил Эрик.
Крис снял с руки часы. Он купил их, когда служил в авиации во время войны. Вчера он дал Эрику их рассмотреть. По ним узнаешь не только время, но и дату. А еще внутрь встроен будильник. И цифры и стрелки светятся в темноте. Потрясающие часы. Крис встряхнул их, поднес к уху, нахмурился и снова медленно застегнул на запястье.
— Сломались?
— Нет, я просто проверял… — И вдруг он снова заговорил быстро и горячо: — Иначе потому, что твоя бабуля тоже умрет, но это будет не как с дедулей. Не вдруг. И объяснить это по-другому, другими словами я не умею.
— Но у Джерри… у мальчика из моего класса… у его отца тоже был рак. Давно, мы еще в третьем классе учились. И он выздоровел!
— Так получается не всегда.
— Я спрошу доктора Шейна.
— Спроси, если тебе так легче. Но доктор скажет то же самое.
Не он ли минуту назад задавался вопросом: почему он ничего не чувствует? А теперь грудь вдруг сжало, и застучало — в груди, в голове. Во рту, под языком, стало горячо и кисло, точно от крови.
— Я не верю! Это неправда!
— Эрик, я знаю, каково тебе сейчас… Мне тоже было худо, когда умирал дедушка Гатри.
Минуту-другую оба сидели молча. А потом новая, неясная мысль вдруг облеклась в слова.
— Представляю, как будет пусто в доме. Нас останется всего трое: Джордж, миссис Мейтер и я…
— Об этом-то и надо поговорить, — отозвался Крис. Потом он долго искал сигареты, спички. Потом спичка никак не зажигалась. — Дело в том, — произнес он наконец, — что ты не сможешь там жить. Миссис Мейтер — не семья. Ты должен жить с кем-то из родственников.
— Я перееду к тебе?
— М-мм… Нет. Я бы очень этого хотел, но не получается… Твоя бабуля давно уже размышляет, как тут быть. Она советовалась и со мной, и с моими родителями, и с дядей Венделлом… Даже с доктором Шейном и с отцом Дунканом. И все они думают, что в этих обстоятельствах тебе лучше всего жить с родными твоего отца.
— Но я не знал, что у отца есть родня!
— Есть. Родители и младшая сестра.
— И они живы? — Голос вдруг сорвался, дал петуха, у Эрика так часто бывало в последнее время.
— Живы. Живут в Нью-Йорке. Вернее, в окрестностях Нью-Йорка.
— Но… почему? Почему? Почему мне все врали?
— Тебе же никто не говорил, что они умерли, а?
— Нет. |