|
Вот только она, если встать, едва доставала мне до плеча, хотя я и сам-то не великан. В Крис было метра полтора, ну или чуть больше. Я всегда это знал, но только сейчас серьёзно об этом подумал. И вспомнил, что она из семьи фермеров и раньше жила в Небраске, а потом её забрали у родителей, потому что они много пили и однажды чуть не спалили свой дом, и Крис стала уже четвёртым приёмным ребёнком в новой семье – они ей на совершеннолетие подарили квартиру в пригороде Чикаго, а на учёбу Крис пришлось взять кредит и даже подписать договор, чтобы после университета ещё пять лет работать в какой-то конторе. Мне об этом рассказывал Мэтью, но все эти факты будто жужжали где-то за стеклом, внутрь не проникали, а тут я открыл окно, и они все разом залетели в моё сознание, и я понял, что Крис интересная.
Крис опять что-то говорила про мои руки и теперь ещё более настойчиво гладила мою ладонь, даже перебирала пальцы. А я подумал, что у неё такой рост из-за пьющих родителей. Это не могло не сказаться. Может, её мать во время беременности пила. И меня это расстроило. Потом я порадовался тому, что утром постриг и вычистил ногти, – сейчас можно было не переживать из-за того, что делает Крис. Главное, в подвале было не так уж душно, и ладонь у меня совсем не потела, а если б вспотела, стало бы неловко. И чем больше Крис наваливалась на подлокотник, тем больше я к ней прижимался и думал о том, что, сидя в полумраке, совсем забываешь про её рост. Теперь уже всё моё предплечье лежало у неё на коленях, а я краем глаза поглядывал на Эшли. Потом Крис меня поцеловала. Наверное, думала, что я сам это сделаю, но в конце концов устала ждать. И поцелуй был приятным. У неё хорошо пахло изо рта, и было очень влажно. Я почувствовал, как тепло растекается по телу. Подумал, что нельзя вот так сидеть без инициативы, и стал рукой гладить её ногу, хотя делать это в таком положении было неудобно. – У меня нет совести. У меня есть только нервы, – с экрана говорил Писатель, а мы целовались. У Мэта завалилась голова, и он стал похрапывать, а Эшли будто только сейчас по-настоящему заинтересовалась фильмом – сидела неподвижно, даже не пыталась его разбудить. – Обругает какая-нибудь сволочь – рана. Другая сволочь похвалит – ещё рана. Душу вложишь, сердце вложишь – сожрут и душу, и сердце. Мой любимый монолог в «Сталкере», а я целовался. Но про себя всё равно проговаривал каждую строку. Я мог бы так полфильма пересказать, а может, и две трети. Слово в слово. И сейчас говорил вместе с Писателем, в точности повторяя его интонации и паузы, и продолжал целоваться с Крис, и гладил её ногу – пожалуй, куда смелее, чем думал, что могу себе позволить. – Мерзость вынешь из души – жрут мерзость. Они же все поголовно грамотные, у них у всех сенсорное голодание. И все они клубятся вокруг: журналисты, редакторы, критики, бабы какие-то непрерывные. И все требуют: «Давай! Давай!..» Мы никак не останавливались, и наши губы были влажные, мягкие, слились в единую пульсацию чего-то тёплого и сытого, как летний ветер. А я закрыл глаза и думал об Эшли. Думал, что мне сейчас хорошо, а Эшли совсем рядом. Крис наконец вся прильнула ко мне, обхватила руками мою шею, стала пальцами поглаживать мне затылок. Если б не подлокотники наших кресел, так, наверное, вовсе перебралась бы ко мне на колени. – Какой из меня, к чёрту, писатель, если я ненавижу писать. |
