– Какой из меня, к чёрту, писатель, если я ненавижу писать. Если для меня это мука, болезненное, постыдное занятие, что-то вроде выдавливания геморроя. Ведь я раньше думал, что от моих книг кому-то становится лучше. Да не нужен я никому! Я сдохну, а через два дня меня забудут и начнут жрать кого-нибудь другого.

Это был действительно долгий поцелуй. Настоящий. Мне даже на мгновение показалось, что я люблю Крис. Правая рука окончательно затекла, и хотелось сменить положение, но я знал, что буду терпеть до тех пор, пока Крис сама не остановится. А потом я подумал, что моя правая рука при деле, а левая просто лежит, и это как-то глупо. Всего лишь мимолётная мысль, а мне стало тошно. Мерзко и буднично. Крис, кажется, почувствовала, как что-то изменилось, и чуть отстранилась от меня, но недалеко – всё ещё дышала мне в лицо, смотрела в глаза, не отстраняла моей руки и не позволяла сменить её положение.

– Ведь я думал переделать их, а переделали-то меня! По своему образу и подобию.

Затем Кайдановский читал «Вот и лето прошло», и я про себя читал вместе с ним. И мы ещё раз поцеловались с Крис, но уже не так порывисто, не так жадно, и я наконец размял затёкшую руку. Хотел сделать это незаметно; Крис заметила и усмехнулась, но по-доброму, без обиды.

Остаток фильма Крис лежала головой на подлокотнике и гладила мою руку, иногда прижимала её к губам, а я только и думал о том, что у неё совсем уж маленький рост, что она, наверное, так ярко одевается, чтобы скрыть этот недостаток. Все эти разноцветные лосины, юбки, рубашки, шарфики, этот пирсинг на ушах. А ещё я думал об Эшли, о её парне и о том, что она наверняка догадывалась, что тут, за её спиной, происходит.

Когда закончился фильм, мы разбудили Мэта. Он стал извиняться, сказал, что дело не в Тарковском, а в том, что он устал после тяжёлой недели, но его никто не слушал. Эшли заявила Мэту, что он испортил нам весь вечер, потому что своим храпом перекрывал голоса актёров, хотя это было неправдой. Мэт видел, что мы смеёмся, но оправдывался вполне искренне, и мне даже стало его немного жаль. При этом Крис вела себя спокойно – так, будто между нами ничего не произошло, – а я всё ещё чувствовал на губах застывшую влагу нашего поцелуя.

Мы с Мэтом сыграли короткую партию в пинг-понг. Я, кривляясь, изображал Маркуса с его бейсболкой козырьком назад и в итоге чуть не проиграл, хотя Мэт играл довольно плохо. Эшли смеялась, а потом Мэт сказал, что в самом деле хочет спать, и мы решили расходиться.

Крис попросила меня проводить её до Андерсон-холла. От Солбер-холла идти было далеко, на другой конец кампуса, и в этой просьбе не было ничего особенного, но я почему-то испугался и с такой мольбой посмотрел на Мэта, что он всё понял. Даже не знаю, как это у него получилось, – должно быть, мой взгляд в самом деле выражал многое, хотя Мэт ведь и не знал о том, что тут происходило за его спиной во время фильма. В итоге он сказал, что прогуляется с нами, и сделал вид, что не замечает недовольства на лице Крис. Я не хотел оставаться с ней наедине. Знал, что комната – в её полном распоряжении, Крис ещё днём сказала, что её соседка уехала на выходные.

Прогулка через кампус была странной. Разговор не клеился. Поначалу Крис молча шла рядом со мной. Я чувствовал, что это глупо, что в такой ситуации нужно хоть о чём-то с ней поговорить, но я совсем этого не хотел, поэтому притворился, что мне интересно слушать, как Эшли пересказывает Мэту сюжет «Сталкера».