Я избрал Казахстан, который полюбил и люблю сейчас за его многоцветный, яркий, сложный мир, люблю его поэтов и акынов.

В Алма-Ате, поговорив со своим другом - переводчиком Павлом Кузнецовым, я отправился в совхоз "Кара-Кастек".

В небе стояли белые облака, прошитые черными полосами. За вершинами Тянь-Шаня играли сполохи - там торжествовала невидимая гроза. Оттого, что гроза была далеко, а сполохи праздничными, меня охватил восторг, я старался запомнить горный мир от лиловой головки чертополоха до трехглавой вершины Талгарского пика.

Я пробыл в центральной усадьбе совхоза день и выехал на пастбища в горы. Почти десять суток ночевал в юртах, пил кумыс, ел бесбармак, душа моя переполнялась горной тишиной. Пастухи разговаривали со мной просто и задушевно, житейские их слова пахли кизячным дымом, кобыльим молоком, овечьей шерстью. Жизнь пастухов казалась мне воплощением народной мудрости.

С сожалением расстался я с чабанами, вернулся в "Кара-Кастек" и пришел к секретарю парткома. В приемной сидел глубокий старик в засаленном бешмете и лисьем малахае. Кожаные опорки сваливались с его худых ног, на коленях лежали пустой мешок и домбра; невольно приметил я древнее, как пергамент, лицо, тусклые, в красных веках, глаза, узкую белую бороду. Я спросил об аксакале с домброй.

– Это наш чабан Джамбул Джабаев, - объяснил секретарь парткома.

– Сколько лет аксакалу?

– Уже за девяносто.

– Почему он ходит с домброй?

– Джамбул поет песни в юртах чабанов на жейляу, на праздниках в "Кара-Кастеке".

Джамбул был неграмотен, не умел писать и читать.

Я долго расспрашивал, когда и где родился он, сколько лет кочует у предгорий Тянь-Шаня, какие события помнит за свою длинную жизнь. Так удалось воссоздать биографию Джамбула из его разрозненных и смутных воспоминаний.

Весь вечер Джамбул играл на домбре и пел свои песни, иногда хрипло, но темпераментно повторяя непереводимые казахские слова "Ой-пурмой" или "Уй-байяй". Эти восклицания, вызывающие восторг и удивление, были особенно колоритны и красочны в его пении. Получив удовлетворительные подстрочники песен Джамбула, я перевел три из них.

"Песня от всей души" была опубликована в "Правде" 1 января 1936 года и как бы ввела в русскую советскую поэзию народного казахского акына. В мае того же года "Песню цветущей старости" напечатали "Известия", а "Песню на рассвете" - "Литературная газета". В ней я опубликовал и очерк "Встреча с акыном".

Больше с Джамбулом я не встречался, и впоследствии его переводил Павел Кузнецов.

Из третьей поездки в Казахстан я вернулся в Киров, где и продолжал литературную деятельность до тридцать восьмого года.

Однако вскоре из путешественника по натуре мне пришлось превратиться в путешественника поневоле.

За семнадцать лет пребывания на Колыме я узнал жизнь золотоискателей, геологов, рыбаков, лесорубов. Я добывал золото в ущельях Хатаннаха и в Омчакской долине, оловянную руду (кассетерит) на руднике Хениканже. Зимовал на мировом полюсе холода Оймяконе, совершил пеший переход из Верхнеколымска в Якутск. Иными словами, повторил путь знаменитого географа Ивана Черского, исследователя Колымы. Этот много страдавший, тяжело больной, погибший на реке Колыме человек поразил меня своим неукротимым духом, и я написал о нем поэму. Она начиналась словами:

Пришлось мне в бухте Нагаева заготовлять морские звезды для свиных ферм Колымснаба. Это необычная работа вызвала на свет такие стихи:

Два года был я дорожным экспедитором: возил грузы на золотые прииски, кассетиритовые рудники. Во время поездок видел единственные в мире гнездовья розовых чаек на реке Колыме, рунный ход лососевых в горных речках: в нерест рыба шла так густо, что вода выступала из берегов.