— Джонатан. — На пару секунд взгляд Анны стал пустым и прозрачным. — Он был хорошим мальчиком… пока с ним не случилось плохое.

— А… что с ним случилось? — спросил я осторожно.

— Это не имеет значения. Но мне было хорошо с ним.

— Уверен: лучше, чем со мной.

Эти слова сорвались с моего языка до того, как я вообще успел подумать об ответе. Анна подняла голову и посмотрела на меня.

— С чего ты так решил?

— Обычно люди в здравом уме не меняют хорошее на плохое. Или я неправ?

— Ты, как всегда, глуп и импульсивен. Хочется верить, что ты когда-нибудь повзрослеешь.

Анна встала, подошла к моему креслу и, обойдя его, остановилась у меня за спиной.

— Мы тогда оба были виноваты, — сказала она. — Если бы хотя бы один из нас был чуть гибче, мы бы не расстались. Мы бы всегда были вместе, Эдуард, понимаешь? Ты знаешь, что такое «всегда»?

— Тебе лучше знать.

— Всегда — это вечность, — продолжила Анна, будто не услышав моих последних слов. — И я бы не позволила, чтобы с тобой случилось что-то плохое … как это произошло с Джонатаном. Но он сам виноват! Вы все так нетерпеливы, торопитесь! Куда торопиться, если вам обещают вечность?

— А ты уверена, что Джонатан хотел вечность?

Она наклонилась к моему уху.

— Все смертные хотят вечность. Что вы успеваете сделать за те семьдесят лет, которые вам отмерил этот ваш Творец? Набрать лишние килограммы? Постареть? Заработать деньги и пропить их? Вы живете для других, боитесь, как бы о вас не подумали плохого, как бы не испортить свою репутацию. Когда у тебя есть вечность, ты можешь жить для себя. Вечно жить для себя. Делать то, что ты хочешь. Вечная молодость. Возможность не тратить время на еду и сон. Вечная любовь.

— И вечный приговор убивать других для того, чтобы жить.

— Люди постоянно кого-то убивают. Войны, эпидемии, грабежи, революции. А что они получают взамен? Удовлетворяют свое тщеславие? Кому поможет, что твое имя войдет в историю? Вот жить вечно и видеть, как творят историю — это другой разговор.

— Если так, я предпочитаю прожить семьдесят лет и умереть, но знать, что моя совесть чиста.

Анна снова выпрямилась.

— Умереть спокойно, — передразнила она. — Совесть! Ваши рамки так узки. Для того чтобы умереть спокойно, нужно узнать жизнь. И узнать ее невозможно, пока вы трясетесь за сохранность собственного зада, боитесь заболеть, порезаться, сломать себе ногу или истечь кровью. А мы, — она положила руки мне на плечи, — в семьдесят только начинаем жить. Мы можем делать все, что хотим, так как наши возможности практически не ограничены. Человек планирует, мечтает, ставит цели, но он не успеет сделать все, что хочет. А мы успеваем, Эдуард. И, что немаловажно, мы можем сделать счастливыми тех, кто находится рядом с нами. Мы не плачем на похоронах мужа, не приходим на могилу жены и не проклинаем Бога за то, что Он уготовил нам тяжелую судьбу. Мы сами творим судьбу, у нас нет законов, и только Великая Тьма знает, когда мы уйдем из этого мира. — Анна сделала паузу. — Я люблю тебя, Эдуард. Такие существа, как я, не бросаются подобными фразами, в отличие от смертных. Мы знаем, что это значит. Ведь ты любишь меня? Я знаю, что любишь.

— Да, но…

— Если ты любишь меня, пойдем со мной. Первое время тебе будет страшно, вероятно, ты будешь скучать по прошлой жизни, но это пройдет. Точно так же, как было со мной. Я не брошу тебя, не отпущу.