|
Он не пялился на голых покойников, просто у него, как у старого опытного футболиста и хоккеиста, с юных лет, с младых ногтей, было великолепно развито периферийное, боковое зрение, чтобы вести «свою игру», не боясь силовых приемов соперников и даже зверских подкатов сбоку и сзади «в кость». Против костоломов и него было самое обескураживающее и обезоруживающее действо – скорость. Только здесь в морге нельзя было суетиться спешить, так можно только раздражить служителей и вызвать и них естественное раздражение. Он двигался спокойно и церемонно к мраморному столу, на котором возлежал голый дед, железнодорожный полковник атлетического сложения с мощным торсом и натруженными руками крестьянина-пахаря.
Но всё же Александр не смог удержаться от врождённого любопытства ли, любознательности – прикоснуться своими теплыми руками к холодным, как лёд, рукам любимого, почти обожаемого деда, старинного и яростного болельщика московского «Локомотива». Тот с удовольствием брал на все матчи «Локомотива» и «Спартака» своего малолетнего внука, не менее азартного болельщика «Спартака» и действующего футболиста. Только, коснувшись холодных ладоней деда, Александр с удивлением обнаружил на правой своей кисти наручные часы, о которых он словно забыл со вчерашнего вечера, внимательно посмотрел на застывшую секундную стрелку, которая неожиданно под его упорным проницательным взглядом вздрогнула и побежала по кругу. – Который час, кстати? – спросил он молодого санитара рядом с ним спокойным, тихим, немного хриплым голосом. После ответа молодого санитара Александр отпустил холодные руки, осторожно положил их на мрамор и невозмутимо поставил нужное текущее время, сказанное санитаром. – Завести часы надобно, – посоветовал говорливый санитар, – я их, между прочим, каждое утро завожу в одно и то же время после радиосигнала ровно в семь часов, чтобы не отставали, но и не бежали вперёд без толку… Люблю, чтобы часы показывали точное кремлёвское время… – Кремлёвское время? – Считай, что так, кремлёвское… А у тебя, студент, часы отставали или вперёд бежали? – не унимался со своими советами и вопросами словоохотливый санитар. Александр хотел объяснить, что вчера во время смерти деда часы встали, а сегодня буквально на глазах санитара и первого утреннего живого посетителя морга часы пошли и не требуют завода, потому что заведены, но только поморщился и неопределённо махнул рукой. – Какая разница, главное, что мои часы показывают точное кремлевское время… – А если бы я соврал тебе, назвав неточное кремлевское время… – Какой смысл тебе врать в морге, в играх со временем, – тихо буркнул Александр. – А я твоего деда и тебя запомнил, когда ты на Быковском стадионе на футбольном поле против нас играл и голами отмечался, а твой дед в железнодорожном кителе на трибуне за тебя и твою команду бурно болел… – Даже так… – А я и твою бабку, жену покойного Михаила Сергеевича, Марию Андреевну, депутата поселкового совета, тоже знавал… Они же одногодки… Жива ещё Мария Андреевна?.. – Жива. – Слава Богу, что жива. – Санитар легко улыбнулся, как зевнул. – Это ты хорошо сказал, что в морге обычно не шутят и не врут – не к чему и незачем… Александр кивнул головой и, ещё сильней сосредоточиваясь на своих ощущениях, когда абсолютно не нужен пахучий нашатырный спирт, подумал со странным отчаянием и здоровой трезвостью мысли: «Это знак для дальнейших размышлений на этот счет: часы встали, как вкопанные в миг смерти, и деловито вздрогнули, и пошли, когда живой внук прикоснулся тёплой ладонью к холодной кисти деда на ледяном мраморном столе. |
