А еще Камми не покидало ощущение беззащитности, тревоги и одиночества. С Ридом же она никого и ничего не боялась, с ним она чувствовала себя в полной безопасности. Уже много лет — с тех пор, как она была ребенком, — ей не спалось так безмятежно, как тогда, когда он лежал рядом с ней в постели. Когда он был рядом, с ней ничего не могло случиться.

Однако нуждаться в защитнике и желать вернуть страстного любовника — далеко не одно и то же.

Разве можно отрицать, что те высоты и глубины физического удовлетворения, которые он позволил ей познать, стали для Камми настоящим откровением? Рид умел так бережно и любовно обходиться с женщиной, как Киту и в голову не приходило.

Каким еще был Рид? Сильным, благородным, ласковым, красивым. А в его руках было что-то магическое — нежное и в то же время властное.

Внезапно все ее тело охватило глубокое пульсирующее желание снова познать его. Усилием воли Камми подавила это чувство. К чему отпускать поводья страсти и предаваться воспоминаниям?

Не лучше ли сосредоточиться на своей злости и подумать о том, что он шпионил за ней в день собрания, будто она была какой-нибудь террористкой или кем-то там еще, на кого он охотился, служа в армии? Может быть, он вообразил, что опять попал в свой Израиль? Какое право он имел вторгаться на ее территорию, да еще вмешиваться в сугубо конфиденциальный разговор с адвокатом?

Однако тогда, увидев его на дорожке сада, Камми испытала большое облегчение. Ей никак не удавалось отвязаться от назойливого Фредерика Моли, который, похоже, пытался обворожить ее своим вкрадчиво-льстивым голосом. С большим трудом, прибегая к различным уловкам, Камми вытащила его из дома после отъезда гостей, но дальше этого дело не двигалось. Казалось, адвокат считал себя чудесным подарком, который сам милосердный господь преподнес разведенным женам Гринли, и не сомневался в том, что Камми будет несказанно рада снять с этого подарка оберточную бумагу. Ходили слухи, что не было такого случая, чтобы Моли не согласился на сделку и не уступил бы часть своего гонорара, если клиентка была мало-мальски привлекательна. Судя по тому, какие туманные намеки все время проскальзывали в его речи, Камми была склонна думать, что эти слухи не преувеличены. А самодовольство в мужчине она считала смертельным грехом. В чем, в чем, но в этом обвинить Рида было нельзя. Нет, она совсем не пыталась идеализировать его — он обладал достаточным количеством отрицательных качеств.

Камми никак не могла избавиться от мысли о том, что много лет назад Рид наблюдал за ней в лесу. Она нисколько не сомневалась тогда, что была совершенно одна, что никто не видел, в какие глупые игры она играла, как порхала между соснами, привязав к плечам простыню, что никто не слышал, какие песенки она напевала себе под нос. Как досадно, что у нее, оказывается, был свидетель. Узнав об этом, Камми почувствовала смущение. Но это даже лучше, что они поговорили с Ридом и она узнала о том, что он следит за ней. Несмотря на свое возмущение, Камми не могла поверить в то, что Рид хотел обидеть ее.

Интересно, что бы произошло, если бы он вышел тогда из засады? Была бы она рада его компании? Или старая семейная вражда одержала бы верх и заставила ее встать на дыбы, как случилось на озере? Честно говоря, она не знала.

«Извращенец».

Это слово, брошенное ему в лицо, преследовало Камми. На самом деле она не думала, что Рид наблюдал за ней из каких-то нечистых побуждений. Просто она была так обескуражена его признанием, что не смогла сдержаться и не нанести ответного удара. Это обвинение было первым попавшимся под руку камнем. И ей показалось, что она не промахнулась. Мгновенно вспыхнувшая ярость Рида обдала ее жаром, и в какой-то момент Камми почувствовала опасение, что он ударит, собьет ее с ног, но Рид все-таки сдержался.