- Не знаю я, что это, - сказал он с неохотой. - Пока я понял только, что это действительно есть. Уже не мало, правда?

- На-у-ка... - раздельно произнес лейтенант и отвернулся.

Сергей примерился было снова лечь, но замер, напряженно вглядываясь в недальние кусты. Показалось ему, или они действительно легонько всколыхнулись, будто кто-то, спрятавшийся в них, осторожно переменил позу? Вроде показалось. Хотя... Хрен знает, что там может прятаться. Знает, но не скажет, конечно. А кстати, где Хрен? Здесь он, на месте. Сидит над автоматами - охраняет. Молодец псина, знает службу. И вообще, если бы не Хрен, их с лейтенантом давно бы уже выпотрошили: два раза он засады замечал и облаивал. И той ночью, когда бестии на поселок напали, - это ведь Хрен тогда первым тревогу поднял. И еще были случаи... Да, не приблудись эта белая кудлатенькая собачонка месяц назад на Зеленый Мыс, много бы полегло народу, наверное. Уж во всяком случае за двоих-то Сергей мог поручиться. Еще хорошо, что лейтенанту позволили взять Хрена с собой ведь не давали сначала, потерять боялись.

Сергей снова лег, заложил руку за голову, из-под прищуренных век принялся рассматривать стоящего во весь рост лейтенанта. Вот так, снизу, ладная фигура его казалась изощренно уродливой, непомерной. Тяжкие стволоподобные ноги, широченные бедра, ладони-грабли; а могучая бочкообразная грудь и плечи стали узки и хилы; а бесконечно далекая крохотная головка вознеслась в неблизкое пустынное небо и, одинокая, озирается там потерянно и жалко. Модель человечества. Смешно. Смешно и странно. Странно, что вот такие идиотские мысли лезут в голову, которая должна быть занята решением единственно важной сейчас проблемы: как бы выжить. Странно, что совсем нет страха. Странно, что исхлестанные ветками губы шепчут не молитвы, не бессильную матерщину, а уж совсем, кажется, неуместное и нелепое теперь: стихи. Причем шепчут достаточно явственно, потому что лейтенант склонился, вслушиваясь, попросил с необычайной робостью:

- А сначала можно? И погромче бы...

Сергей безразлично пожал плечами: можно и сначала. Он глубоко вдохнул теплый, на чебреце настоянный ветерок, заговорил негромко, но внятно:

Речи без помыслов, люди без лиц,

Жаркие споры глухих и слепцов...

Слышишь? Под крики кладбищенских птиц

Мертвые будят своих мертвецов.

Брызнут на веки кровавой росой

Вздрогнешь, прозришь и увидишь, скорбя:

Вот он, последний решительный бой

Каждый из множества - сам за себя.

А из промозглых полесских болот

Веет дыханьем библейских пустынь:

В души, в сердца и в источники вод

Медленно падают звезды Полынь.

- Что это? - Лейтенант присел рядом, с интересом и как-то по-новому посматривая на Сергея. Тот смущенно хмыкнул:

- Да вроде как стихи. "Видения Иоанна-богослова" называются.

- Твои, что ли?

Сергей кивнул.

- Это тот Иоанн, что Апокалипсис написал?

Сергей снова кивнул.

- Хорошие стихи, - констатировал лейтенант, но в голосе его ощущалось не одобрение, а что-то другое, что-то гораздо менее приятное. Талант у тебя, наука, большой талант. Так какого ты дьявола, вместо того чтоб стихи писать, в ученые полез? Господи, ну почему же в этой несчастной стране никто не занимается своим делом?

Сергей приподнялся на локте, спросил ошарашенно:

- А с чего ты решил, что наука - это не мое?

- А вот и решил. - Лейтенант сплюнул. - По результатам сужу. Впрочем, ты-то еще ничего. К бестиям в гости не только других погнал, но и сам полез, не в пример всяким прочим... Эх, наука, наука... "Понял, что они действительно есть..." Это мы и без тебя поняли, еще полгода назад. Сергей Луценко, тезка твой, на своей шкуре это испытал, земля ему пухом. Где-то она теперь, шкура его? Нет, если ты - ученый, так пойми то, чего мне никогда не понять, научи меня, что это за сволочь такая, как ее извести, пока она по всей планете не расползлась! Не можешь? А тогда на хрена ты мне нужен?

- Ты полегче, лейтенант! - Сергей зло скрипнул зубами.