Да-а, вот еще что. Похоже, оно обернется против меня, но я все равно скажу. Наоми была пустым местом, пустым, понимаете? Просто никудышней, доложу вам. Смазливенькая мордашка и, как говорится, впечатлительная натура. Ну, за руку подержать, утешить. Вот только утешения и объятия к вечеру почему-то кончались. Что до никчемности — что ж, я сам не семи пядей во лбу, за всю жизнь всего-то книжек шесть и прочитал, но рядом с ней я был гигантом мысли. Одно время я даже стал «человеком года»…

— Мистер Джонс…

— Сейчас, приятель, минутку терпения. Не надо затыкать мне рот в моем собственном доме. Я еще не все сказал, что хотел. Наоми — пустое место, а досточтимому мистеру Копленду я не имел чести быть представленным, но вот что я вам скажу. Я там дошел, доложу вам, дошел до ручки. Чтобы выстоять перед Дэвиной Флори, надо быть бойцом, стреляным бойцом, джентльмены. Смелым, как лев, сильным, как конь, да еще с такой же непробиваемой шкурой, как у гиппопотама. Потому что эта мадам — просто величавая сука, которая передыху не знает. Она жутко вынослива, четыре часа сна — и флаг в руки, готова уже броситься в бой, я бы сказал. Мне пришлось жить с ними. У них это называлось «задержаться, пока что-нибудь не подыщется», но было ясно, что Дэвина никогда нас не выпустит, особенно после рождения ребенка. — И неожиданно рявкнул в сторону Бердена: — Вы знаете, что такое гот?

Похоже, из той же оперы, что Гуннар и нибелунги, подумал Берден.

— И что же? — отозвался он.

— Нашел в одном словаре. — Очевидно, когда-то давно Ганнер Джонс выучил это определение наизусть: — «Тот, кто ведет себя как варвар, грубый, неотесанный, невежественный человек». Вот так она меня обычно и называла. «Этот гот» или просто «гот». Обращалась ко мне вместо имени. Ну, мои инициалы вы помните, так ведь? Ладно Дэвина не из торговок, иначе быть бы мне попросту «гнидой». «Ну, что мы намерены завоевать и разграбить сегодня?» — скажет обычно. Или съязвит: «Гот, вас снова разбили у городских ворот в пух и прах?»

Она задумала расстроить наш брак, а однажды даже высказала, что я такое в ее глазах: человек, сделавший ребенка Наоми и тем полностью исчерпавший свое предназначение. Просто жеребец-производитель, вот и все. Варвар-завоеватель. Однажды я не выдержал, выпалил, что меня от жизни с ней тошнит, что мы мечтаем о собственном доме, и знаете, что она мне ответила? «Почему бы не двинуться в дальний поход, гот? Вернетесь лет через двадцать, расскажете, что получилось».

Ну, я и ушел. Вот только возвращаться не стал. Видел в газетах рекламу ее книг, знаете, со всеми этими словечками: «мудрая и поучительная; сострадание наряду с хваткой государственного деятеля; гуманность и глубокое сопереживание угнетенным и отверженным…». Черт побери, я просто исходил смехом! Страшно хотелось написать им в газету и сказать: «Да вы ее вовсе не знаете, у вас же все перевернуто». Ну, в общем, облегчил душу. А может, и вам подсказал ответ, почему никаким пряником меня не заманишь общаться с дочерью Дэвины Флори и ее внучкой.

Его откровения слегка утомили Бердена. Казалось, на небольшую комнатку нежданным ураганом обрушились безжалостные потоки ненависти и вихри горького разочарования, оставив его с Бэрри Вайном постепенно приходить в себя после разрушений. В то время как Ганнер Джонс хранил вид человека, пережившего катарсис, освобожденного и довольного собою.

— Выпьете еще коки?

Байн покачал головой.

— Пора обновить, — провозгласил Джонс и плеснул себе в стакан добрую порцию виски.