— Это она мне говорит! — притворно рассмеялся Вирсон.

Встав со стула, он несколько секунд постоял у кровати, сразу как-то растеряв прежнюю уверенность. Затем через плечо бросил Уэксфорду:

— Может, она и сможет описать бандита, но автомобиля она не видела.

Почему он это сказал? Оттого ли, что просто нужно было что-то сказать, чтобы заполнить время, пока он раздумывал, поцеловать ее или нет? Дэйзи подняла к нему голову, чего Уэксфорд совсем не ожидал, и, быстро наклонившись, Вирсон поцеловал ее в щеку. Поцелуй вызвал в нем прилив сил.

— Я могу для вас что-нибудь сделать, дорогая?

— Да, пожалуйста. Когда будете выходить, не могли бы вы найти вазу и поставить цветы?

Очевидно, это было не совсем то, на что он рассчитывал, но ничего другого, как согласиться, ему не оставалось.

— Вы найдете ее там, что у них называется мойкой. Не знаю, где это, по-моему, на первом этаже где-то налево. Бедные сестры всегда так заняты.

Вирсон вышел, унося розы, которые недавно принес.

Сегодня на Дэйзи был халат, обычный больничный халат с завязками на спине. Он закрывал и левую забинтованную руку, но, как и вчера, к ней тянулась тонкая трубочка от капельницы. Она поймала его взгляд.

— Так легче вводить лекарства. Поэтому они пока оставили ее. Сегодня обещали снять. Но я больше не больна.

— И вы не растеряны? — повторил ее слова Уэксфорд.

— Совершенно. — Затем она заговорила как взрослый зрелый человек. — Я думала над тем, что произошло. Мне говорят, чтобы я не думала, но я должна. А как же иначе? Я знала, что мне нужно будет рассказать вам все как можно подробнее, поэтому я и думала, как это лучше сделать. Кажется, какой-то писатель сказал, что насильственная смерть великолепно способствует концентрации мыслей?

Он удивился, но ничем не показал этого.

— Сэмюэл Джонсон, но это относилось к тому, кто знал, что на следующий день будет повешен.

Она чуть улыбнулась, но еле заметно, одними уголками губ.

— А вы совсем не отвечаете моему представлению о полицейском.

— Вы не часто с ними встречались, осмелюсь заметить.

И вдруг он подумал, что она выглядит совсем как Шейла. Да, она выглядит как моя родная дочь. Правда, у нее волосы темные, а у Шейлы — светлые, но ведь не это делает людей похожими друг на друга, что бы там ни говорили. Здесь было сходство в чертах, в овале лица. Когда говорили, что Шейла похожа на него, потому что у них одинаковый цвет волос, он немного злился. Был одинаковый до того, как он поседел и растерял половину. Шейла красивая. И Дэйзи красивая, и она похожа на его дочь. Обращенный на него взгляд Дэйзи был полон печали, граничащей с отчаянием.

— Вы говорили, что думали над тем, что произошло. Расскажите мне.

Она кивнула, выражение ее лица не изменилось. Протянув руку, она взяла со столика стакан — лимонный сок с мякотью и совсем мало воды — и сделала маленький глоток.

— Я расскажу вам обо всем, что случилось, все, что я помню. Ведь вам это нужно, верно?

— Да. Пожалуйста.

— Вы должны остановить меня, если что-то будет неясно. Вы сделаете это, не так ли?

Неожиданно тон ее изменился: так разговаривает человек, привыкший обращаться к слугам, и не только к слугам, говоря, что ему нужно, и привыкший к повиновению. Да, подумал Уэксфорд, она привыкла, одному велит прийти, и он приходит, другому — уйти, и он уходит, третьему — сделать то-то, и он исполняет. Уэксфорд подавил улыбку.

— Конечно.

— Трудно представить, с чего начать.