Э, надо знать, что Бурцев не имел возможности возобновить «Былое». На то он, к сожаленью, не имел свободных денег. Имел он «несвободные» – для объективнейшей оценки «Протоколов сионских мудрецов». Нам кое-кто змеиным шипом подпускает: услуги Бурцева оплачены евреями. Понятно? Уж раз евреи заплатили, то, значит, оплатили очередную гадость. Однако Бурцев в этом вот «услуги» сарказма не улавливал. Почему бы и нет? Ну-с, хорошо. Алексей Александрович – в виду имелся Лопухин, – он, назвав Азефа, гневался: я не оказывал услугу крайним партиям, а подчинялся веленью совести. А он, Владимир Львович Бурцев, чему же подчинялся, как не веленьям совести? И потому оказывал услуги. Изобличал и русских провокаторов, и провокаторов евреев. Последних дважды – и как предателей русского освободительного движения, и как предателей – еврейского народа.

Но тонкости совсем не занимали Бинта. Он, радуясь своим прожектам, пришел к В.Л.

В тот день речь о «Былом» не заходила. Зашла речь о былом. И, подчеркнем, как раз в том направлении, которое евреи оплатили. А будущий мемуарист на все вопросы ответил с совершенной откровенностью.

* * *

Бинт: Рачковский? Петр Иванович Рачковский? Это, В.Л., целая эпоха.

Бурцев: Согласен. В определенном смысле – эпоха. Меня сейчас интересуют, как я уже вам говорил, некоторые частности, а именно «Протоколы сионских мудрецов». Что было в этих «Протоколах»?

Бинт: Описание того, как евреи правят миром и совещаются между собою, как это лучше делать.

Бурцев: Было ли это написано с погромной целью?

Бинт: Не знаю.

Бурцев: Ну, вообще, чтобы подстрекнуть русских против евреев?

Бинт: О да!

Бурцев: Это было сделано по приказу Департамента полиции?

Бинт: Нет. Там не знали об этом. Это было индивидуальное предприятие моего начальника. Как и многое другое.

Бурцев: Сам ли Рачковский писал «Протоколы»?

Бинт: Нет, писал их наш Головинский.

Бурцев: «Наш» – это секретный сотрудник?

Бинт: Да.

Бурцев: С какого года был Головинский на службе у Рачковского?

Бинт: Помнится, с девяносто второго, я ему по приказанию шефа платил из рук в руки.

Бурцев: Почему вы думаете, что Головинский писал «Протоколы»?

Бинт: Головинский работал в Национальной библиотеке и приносил черновики Рачковскому. Я знал, о чем пишет Головинский.

Бурцев: Знали ли вы, что в Департаменте полиции ротмистр Комиссаров пишет и печатает погромные листки?

Бинт: Этого я не знал. Но я знаю, что Комиссаров теперь в подчинении у большевиков.

Бурцев: Благодарю. До свидания. Должен заметить, и я имел счастье знавать Головинского.

Бинт: Если не секрет, что вы о нем думаете?

Бурцев: Секрета нет. Литератор со способностями. И совершенно беспринципный.

Агент по кличке г-н Дантес кивнул. Ему уж очень по душе пришлось такое меткое определенье: «беспринципный». Вот, вот! И он, закончив показанья, счел своевременным поговорить о мемуарах. Не в рассужденьи смысла их и назначения, а в рассужденьи гонорарном. О нем покамест думать не приходится, ответил Бурцев, но возможность не исключена. Получалось что-то оченно похожее на положение предпенсионное. Г-н Дантес вздохнул. И вдруг заметил иронию в глазах В.Л.

С улыбкой знатока В.Л. стал говорить о том, что бывшие агенты не чужды хвастовства, персону свою ставят в центре, выказывают зря свою осведомленность в том, о чем по чину знать им не дано.