— Я не думал, что ты такой жестокий, Дим, — Борис покачал головой и осунулся. Словно узнал о смерти близкого человека. — Зря ты так. Я тебе правду говорю, твой отец себе места не находит. Это он на официальных встречах и для корреспондентов на камеру довольный, счастливый и спокойный. Когда нет камер и никто из посторонних его не видит, он превращается в несчастного, убитого горем человека. И это продолжается уже больше года, Дима, ты только попробуй себе представить!

— Попробовал, прочувствовал, слеза навернулась. Ты хорошо поднаторел в риторике. Правда не совсем понятно, откуда ты знаешь, как он выглядит наедине с собой, подсматривал? И прошу тебя, пожалуйста, называй меня новым именем.

— Я хочу тебя ударить, возможно скоро это произойдёт, — напряженно произнёс Борис и по его лицу было видно, что он не врёт.

— Не торопись, — хмыкнул я. — Не то чтобы я испугался, просто выслушай другую сторону. Если бы ты не был моим другом, я бы не стал всё это выслушивать. Ты же не знаешь истинных причин, почему я свинтил из дома.

— Вкратце знаю. И как мне кажется, это тебя не оправдывает.

— Потому, что вкратце. Я об этом пока только Вите рассказал, он меня понял, поддержал и помог. Расскажу и тебе. Ты же понятия не имеешь, как меня прессовала мачеха последние годы. Как только она вышла замуж за отца, её как подменили.

Я рассказал ему все унижения, которые приходилось терпеть от Софьи Сугорской, теперь уже Строгоновой. Может моё поведение тоже было не подарок, но я категорически не хотел мириться с новым положением вещей. Отец практически всегда был на её стороне. Никаких светлых перспектив у меня не намечалось. Вся любовь родителей доставалась только маленькому Вовочке, скорее всего и наследство досталось бы ему. А мне только кот, осёл и мельница. Хотя, последнее вряд ли.

Боря терпеливо выслушивал мои излияния. Иногда на его лице появлялось сочувствие, но, в большей степени — сомнения. Я так и не понял, удалось мне его переуюедить или нет. Ну и ладно, зато мне немного легче стало.

— Борь, так ты на мой вопрос ответить сможешь? — прервал я затянувшуюся паузу.

— На какой? — растерянно ответил Борис, терзая шевелюру, которая и так уже была похожа на взрыв на макаронной фабрике.

— По поводу финансирования нового цеха странными компаниями.

— Ааа, ты об этом, — он тряхнул головой, словно выныривая из другой реальности. — Узнал, но толку ноль.

— В смысле?

— В прямом. Официально вливания в эти предприятия осуществляются от имени герцога Альтенбургского и потом всё прямой наводкой льётся на закупку недавно выпущенного пакета акций. Похоже именно под этот концерт и организовали допэмиссию.

— Чтобы построить этот чертов новый цех?

— Не только. Создается впечатление, что твой отец не хочет понять, что таким образом значимость имеющегося у него контрольного пакета акций теряется. В случае форсмажора он уже не сможет решать жизненные задачи единолично, как раньше. Да и распределение прибыли от производства теперь будет не только в его пользу, доля сократится.

— Альтенбургский хочет отжать у отца «Ладу»?

— У него кишка тонка, всё его имущество стоит меньше, чем влито в «Ладу». За ним стоит кто-то еще. Этот кто-то и хочет всё заграбастать. А вот эта информация недоступна даже для моего отца, нужно рыть среди приближенных императора, нам не дано.

— Как минимум, уже понятно, что начальник контрразведки в этом участвует, — сказал я и подозвал официанта, чтобы заказать ещё кофе и пирожные. — Рыльце у герцога в пуху по пояс. Просто никто не решится ему это предъявить, учитывая, что ему скорее всего покровительствует человек очень весомый. Я как-то листал новости Самары и мне попалось фото, где рядом с Альтенбургским стоит князь Преображенский, может это не случайность?

— Да ну, не думаю, — отмахнулся Боря и впился зубами в одно из принесенных лакомств.