Этого мало, понимает Кларк. Все, что она может пред­ложить Джулии, — вдохновляющий обман. От прикосно­вений благоразумно воздерживается: Фридман не выносит физического контакта. Может, она и стерпела бы друже­скую руку на своем плече — однако допускает людей в личное пространство с большим разбором. В этом, хотя и мало в чем еще, Кларк чувствует с ней родство. Каждая из них замечает, как ежится другая, даже когда остальным не заметно.

Фридман через плечо оглядывается в темноту.

— Грейс говорила, ты помогла его оттуда вытащить.

Кларк пожимает плечами, немного удивляясь, что Но­лан приписала заслугу ей.

— Я бы, знаешь, тоже не захотела там оставаться. Только... — Голос ее замирает. В тишине вздыхает вен­тиляция пузыря.

— Только ты задумываешься, а не лучше ли было бы его не трогать? — угадывает Кларк.

— Да нет. Ну, может быть, отчасти. Не думаю, что доктор Седжер так уж плоха, как говорят.

— Говорят? Кто?

— Джин и... Грейс.

— А...

— Просто... не знаю. Не знаю даже, хотел бы он, что­бы я была здесь? — Фридман горестно усмехается. — Я, в общем-то, не борец, Лени. Не то что ты и... когда меня пинают, я просто прогибаюсь.

— Если бы он захотел, мог бы остаться у Грейс, Джу­лия. А он с тобой.

Фридман с какой-то поспешностью смеется.

— О, нет, я не о том. — Все же слова Кларк ее чу­точку взбодрили.

— В общем, — говорит Кларк, — я, пожалуй, оставлю вас вдвоем, ребята. Зашла просто узнать, как у него дела.

— Я ему передам, — кивает Фридман. — Он будет рад.

— Конечно. О чем речь. — Она нагибается за свои­ми ластами.

— И ты еще заходи, когда он придет в себя. Ему приятно будет. — Помолчав, Джулия отворачивается — лица не видно за каштановыми кудряшками. — Мало кто заходит, знаешь ли. Кроме Грейс. Салико еще не­давно заходил.

Кларк пожимает плечами.

— Рифтеры — не мастера в общении. («Могла бы уже понять», — не добавляет она). Иногда до Джулии

Фридман просто не доходит. Несмотря на свои шрамы и все пережитое, она рифтер только по названию, вро­де как почетный член, принятый в закрытый круг ради мужа.

«Кстати, вопрос, а что здесь делаю я сама?» — осе­няет Кларк.

— Мне кажется, они его иногда слишком серьезно воспринимают, — говорит Фридман.

— Серьезно? — Кларк оглядывается на нее из шлюза. Пузырь почему-то вдруг стал теснее.

— Ну, насчет... корпов. Я слышала, что Салико не совсем здоров, но ты же знаешь Салико.

«Он думает, они с ним что-то сделали...»

— Я бы на этот счет не волновалась, — говорит Кларк. — Правда.

Она улыбается, вздыхая при мысли о своей дипло­матичности.

С практикой утешительная ложь дается слишком легко.

С тех пор как она позволила Кевину себя иметь, про­шло немало времени. Как ни печально, он никогда этого толком не умел. Ему все давалось трудней, чем большин­ству сверстников, а это в общем-то не редкость среди местных придонников. Тот факт, что он выбрал объектом для тренировки такую фригидную суку, как Лени Кларк, не упростил дела. Мужчина, боящийся прикосновений, и женщина с отвращением к любому контакту. Если у них двоих и есть что-то общее, так это терпение.

Она считает, что в долгу перед ним. И кроме того, хо­тела бы задать ему несколько вопросов. Но сегодня он — гранитный член с маленьким мозговым придатком. На фиг предварительные ласки: он врывается в нее с разгона, даже языком не поработав, чтобы восполнить недостаток влаги.