Два «кальмара» идут над самым дном на буксире у третьего. Один из задних пуст. Второй увлекает за собой два сплетенных тела. Кларк узнает Ханнука Йегера. Од­ной, почти вывернутой рукой тот сжимает руль. Другая обхватывает грудь черной тряпичной куклы в натураль­ную величину. За куклой в воде расплывается тонкая чернильная струйка.

Лабин заходит справа. В свете его фары струйка вспы­хивает алым.

Эриксон, соображает Кларк. На морском дне чело­века узнают по десяткам знакомых примет: по осанке, повадке — и только мертвых рифтеров не отличишь друг от друга. То, что ей пришлось опознавать Эриксона по ярлыку на рукаве — дурной знак. Нечто пропороло его гидрокостюм от паха до подмышки — и его самого тоже. Выглядит нехорошо. Ткани млекопитающих съеживаются в ледяной воде, периферийные сосуды сжимаются, удер­живая тепло внутри. Поверхностная рана не кровоточила бы при пяти по Цельсию. Так что Эриксона достало глу­боко. Что бы это ни было.

На буксирном «кальмаре» — Грейс Нолан. Лабин при­страивается за ней и сбоку — живым волноломом, при­крывая от встречного течения Эриксона с Йегером. Кларк поступает так же. Вокодер Эриксона часто тикает — боль или помехи.

— Что случилось? — жужжит Лабин.

— Точно не знаю. — Нолан смотрит вперед, не отвле­каясь от управления. — Мы проверяли вспомогательный отвод над озером. Джин забрел за скалу. Через несколько минут мы нашли его в таком виде. Может, обвалился уступ, и его зацепило.

Кларк выворачивает шею, чтобы рассмотреть постра­давшего получше: мышцы напрягаются под возросшим напором воды. Плоть Эриксона, виднеющаяся сквозь дыру в гидрокостюме, бела как рыбье брюхо. Как будто разрезали кровоточащий пластик. Глаза-линзы выглядят мертвее тела. Он бредит, вокодер пытается вычленить смысл из разрозненных слогов.

Канал связи занимает воздушный голос.

— Хорошо, мы ждем у четвертого.

Глубина впереди светлеет: кляксы серо-голубого света всплывают из черноты, за ними рисуется какое-то рас­ползшееся строение. «Кальмары» проплывают над тру­бопроводом, проложенным по базальту: обозначающие его сигнальные огни уходят вдаль по обе стороны, по­степенно тускнея. Свет впереди усиливается, разрастается в ореолы, окружающие нагромождение геометрических силуэтов.

Перед ними проявляется «Атлантида».

У четвертого шлюза ждут двое рифтеров в сопровож­дении пары корпов, неуклюжих в своих пресс-кольчугах, какие напяливают сухопутники, когда решаются высунуть нос наружу. Нолан обрубает питание «кальмаров». Эриксон слабо бормочет в наступившей тишине. Караван за­медляет ход и останавливается. Корпы приступают к делу и переправляют пострадавшего в открытый люк. Нолан пытается войти следом.

Один из корпов перегораживает ей путь бронирован­ной рукой.

— Только Эриксон.

— Ты что это? — жужжит Нолан.

— Медотсек и так забит. Хотите, чтобы он выжил, — не мешайте нам работать.

— Будто мы доверим жизнь вашему брату? Пошли вы!

Большинство рифтеров давно уже утолили свою месть

и почти равнодушны к старым обидам. Но только не Грейс Нолан. Прошло пять лет, а ненависть все сосет ее, как ненасытный злобный младенец.

Корп мотает головой за щитком шлема.

— Слушай, тебе придется...

— Расслабься, — вмешивается Кларк. — Посмотрим через монитор.

Нолан недовольно оглядывается на Лени. Та ее иг­норирует.

— Ну ладно, — жужжит она корпам. — Забирайте его.

Шлюз поглощает раненого.

Рифтеры переглядываются.