Тауэр навострил уши. Одна только странная оговорка, и он уже учуял запах пожара. «В отсутствие каких-либо иных моих указаний…» Откуда, черт побери, душеприказчики могут получить «иные» указания? С того света, что ли, по факсу? Милый старина Ливингстон. Все может обернуться весьма забавным делом. Он и ввернул эту фразочку в завещание, несомненно, ради забавы. Только кого он собирается повеселить? Ведь не себя, раз он рассчитывал, что к тому времени уже отдаст концы.

Энтховен позволил себе передышку и продолжил торжественно:

– Я не смогу умереть спокойно, если буду думать, что «Сансет-отель» попадет в руки Дэвида Плутарха и Каролин Киркегард.

Лица присутствующих окаменели. Пожар вспыхнул мгновенно и обжег щеки Плутарха. Каролин поднялась. Потом села. Потом опять встала. Рот ее открылся, закрылся и вновь открылся. Из него не вылетело ни звука. Ее вид, если б его запечатлели на фото, мог бы служить пособием для обучающихся актерскому мастерству и получивших задание изобразить шок.

– Браво, Франсиско! – громко сказал Тауэр.

Но Ливингстон еще продолжал говорить устами Энтховена:

– Если я умру до завершения вышеупомянутой сделки, то сим завещаю и передаю в качестве посмертного дара целиком и полностью мой пакет акций «Сансет-отель Инкорпорейтед» в собственность Роберта Байрона Хартфорда, проживающего по адресу: «Сансет-отель», Сансет-бульвар, Беверли-Хиллз, штат Калифорния, США.

Роберт решил, что сейчас сойдет с ума. «Сансет» ему отдан. Даром. Просто так. Сто пятьдесят миллионов долларов. Если не больше.

Он вскочил. Паула тоже. Он заключил ее в объятия. «Мы победили, дорогая! Мы победили…» Он гладил ее волосы дрожащей от переполнявших его чувств рукой.

Глаза Каролин застилал туман, но сквозь него проступали очертания обнявшейся парочки. Они сейчас торжествуют, они насмехаются над ней. Она сама подарила им «Сансет». Ведь если б она своей рукой не умертвила старика, не было бы оглашения завещания. Роберт даром заполучил отель, но Каролин заставит его уплатить цену, которую сама назначит. Цена будет очень высокой, непомерной, страшной…

– Мы опротестуем завещание… – процедил Плутарх.

– На каком основании? – вскинулся Роберт.

Плутарх, овладев собой, переключился на троицу адвокатов, сопровождавших его. Юристы всегда найдут «основания», выроют их из-под земли.

– Мы хотели бы побеседовать с лицом, засвидетельствовавшим подпись. А также, в связи с преклонным возрастом мистера Ливингстона, возникают сомнения на счет его компетентности. Мистер Хартфорд не состоит в родстве с завещателем. Вполне возможно, что он оказывал давление на мистера Ливингстона.

На подобный случай Энтховен запасся козырями. Словно карточный маэстро на миссионерском пароходе, он швырнул их на стол, заставив скользить веером по полированной поверхности в сторону оппонента. Стало понятно, зачем, кроме листка с завещанием, он еще держал под рукой две внушительные стопки бумаг.

– Письменное показание, данное под присягой и подписанное лицом, засвидетельствовавшим завещание, и заверенное нотариусом… отчет двух независимых экспертов по почерку, подтверждающих подлинность подписи Франсиско Ливингстона… медицинское заключение, подписанное дипломированным психиатром, обследовавшим мистера Ливингстона регулярно и в последний раз месяц назад, где говорится, что состояние умственных способностей пациента нормальное во всех отношениях… Копия письма мистера Ливингстона, адресованного мистеру Хартфорду с выражением глубокого удовлетворения тем, что мистер Хартфорд покупает «Сансет-отель», так как, по мнению автора письма, его собственность попадает в заботливые, надежные руки…

У Плутарха сдали нервы.