Надо сказать, что поначалу Лида почувствовала себя очень неловко.

Во-первых, оттого, что посреди здешнего великолепия к которому все «местные» уже привыкли, она ощущала себя в буквальном смысле бедной родственницей. Она ведь попала сюда даже смены белья не имеючи. Опять же взгляды членов отцовского семейства ее тоже не сильно порадовали.

Раиса, например, сразу заподозрила, что Еремочка нашел себе очередную пассию. То же самое и Юлька — к Райке она уже капитально привыкла, опять же понимала, что Механик в Райке Ценит опыт и зрелость, а в ней, Юльке, — юность и свежесть. И вот еще одна молоденькая появилась, «доченька», видишь ли…

Конкурентка!

Впрочем, если Райка особо не переживала и в принципе готова была терпеть новую молодуху, если та не станет шибко воображать о себе, то Юлька, даже после того, как Механик убедил ее в том, что действительно родную дочку отыскал, особо не успокоилась. Потому что сразу оба пацана, и сильно поматеревший Епиха, и оставшийся худосочным маломерком Шпиндель, так и ели глазами свою «сестру во Христе». Шпиндель Юльке был по фигу, а вот Епиху, как и Механика, она за просто так отдавать не собиралась.

Впрочем, именно с Юлькой Лида подружилась в первую очередь, а уж потом смогла и с остальными найти общий язык, как-никак четыре месяца с лишним — срок приличный. Но все же, постепенно привыкая к новой жизни, Лида не спешила открывать душу нараспашку. Ей еще надо было пуд соли съесть с этими сеньорами де Харама — под такой фамилией в здешних краях значились все господа «Еремины», хотя в натуре Юлька была Громова, Епиха — Лешкой Епифановым, Шпиндель — Колькой Дремовым. Только Раиса, будучи натуральной, так сказать, «паспортной женой», имела полное моральное право называться сеньорой де Харама.

Какое-то время Лиде казалось, будто она спит или, по меньшей мере, смотрит какой-то латиноамериканский сериал. Богатые интерьеры, прислуга, никаких забот о хлебе насущном, пляж, катера, крокодилья ферма, тропический парк с фонтанами и попугаями. А главное — почти абсолютное ничегонеделанье.

Конечно, Лиде такая халявная жизнь не могла не прийтись по сердцу. И, по правде сказать, она была изрядно удивлена, когда ей вдруг сообщили, что для нее есть работа, так сказать, «по специальности»… Не прошло и полгода!

«Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. Об исполнении доложить не позже энного числа энного месяца. А не то мой меч — твоя голова с плеч!»

На самом деле все происходило в самой что ни на есть неофициальной обстановке. Примерно неделю назад, под вечер, Лида загорала на частном пляжике виллы «Соледад» в компании с Юлькой и Епихой. Вот тут-то и появился господин Ларев, который тоже был одет по-пляжному: в цветастую рубаху, завязанную узлом на пузе, шорты той же расцветки, а также соломенную шляпу неизвестной конструкции — нечто среднее между мексиканским сомбреро и украинским брылем, — Алеша, — обратился Ларь к Епихе, — вас с Юлей папа разыскивал, сказал, что будет ждать в павильоне «Лида и Лебедь»!

Павильон, вестимо, назывался «Леда и Лебедь», но с тех пор как в здешних краях появилась Лида, народ подверг его переименованию. Механик даже утверждал, что у живой Лиды и мраморной Леды есть какое-то сходство.

— А чего ему надо, не говорил? — лениво спросила Юлька.

— Нет, — мотнул головой Владимир Васильевич, — наверно, на месте скажет.

Юлька и Епиха встали, Лида тоже поднялась с лежака, полагая, что и ей надо идти, но Ларев ее остановил.