Он услышал голос Вербены, зовущей его на кухню, и извинился. Она приготовила сандвичи и пирог, которые нужно было отнести в комнату. Джейсон постарался пошире улыбнуться, подходя к своей приемной матери.

— Спасибо тебе, мамочка, все выглядит просто потрясающе. Я знаю, как тебе должно быть трудно.

Вербена посмотрела на мальчика, которого обожала, и выдавила из себя улыбку.

— Это самое малое, что я могу сделать для бедной женщины. Я только надеюсь, что мы поступаем правильно, вот и все.

— О чем ты?

Вербена пожала плечами:

— А ты подумай. Проституция, тюрьма, наркомания — и вдруг такой красивый дом, как наш. На твоем месте я была бы очень осторожна. Может, она только и думает, что бы здесь стащить. В конце концов, ведь именно так обычно поступают такие, как она, разве, нет?

Она видела, что делает ему больно, но не могла остановиться.

— Я не хочу расстраивать тебя, сынок, но такие, как она, эта твоя так называемая родная мать, они ведь просто используют людей. Особенно мужчин. А ты думаешь, почему она так обхаживает нашего папу?

— Что ты имеешь в виду? — Джейсон был в полной растерянности. — Папе она нравится, так же, как и мне. Она хорошая.

Вербена видела, что ее сын пытается убедить самого себя в том, что она говорит все это из лучших побуждений, хотя в глубине души уже знает, чего именно она добивается. Она всегда его оберегала. Никогда раньше он не называл это ревностью, хотя и понимал, что элемент ревности всегда присутствовал в ее чувствах к нему. Если, например, он говорил, что ему нравится мама какого-нибудь мальчика, она всегда обижалась. Поэтому еще в самом юном возрасте он научился быть дипломатом.

— Ну конечно, она нравится твоему папе, Джейсон. Она все делает для того, чтобы ему понравиться. Я не хочу говорить плохо о бедной женщине, но я имею право сказать свое мнение. Не забывай, кем она была и кем остается — убийцей и проституткой.

Джейсон пристально смотрел в лицо женщины, которая была для него всем на протяжении этих лет, с удивлением понимая, что на самом деле она ему не нравится. Он любит ее, но она ему никогда по-настоящему не нравилась, а теперь в нем проснулось еще одно долго подавляемое чувство — гнев. Он всегда сердился из-за ее дурацких замечаний. Как тогда, когда к ним в гости пришла мама его друга Томаса. Она была полной и жизнерадостной, всегда смеялась, и его мать сказала, что она ничего, но слишком шумная. «Несколько вульгарна» — вот ее точные слова. Он тогда разозлился на нее.

— Это было давным-давно. Почему бы тебе не оставить ее в покое? Я хочу встречаться с ней, и я буду это делать, что бы ты там ни говорила!

Вербена ощутила враждебность, исходящую от сына. Он что, предпочитает эту женщину ей, той, которая любила и обожала его? Будто раковая опухоль разорвалась у нее внутри, и весь яд вылился наружу.

Она лихорадочно зашептала, схватив его за плечи:

— Может, она и твоя родная мать, но это ничего не значит, ничего! Это я кормила тебя и любила тебя. И я не вижу, с какой стати тебе нужна такая, как она. Даже ее собственной семье она не нужна…

— И ты не нужна была своей семье из-за папы! Потому что он черный. В чем разница?

Вербена была разгневана из-за того, что он защищает эту женщину, которую она считает своей соперницей.