— Ты подожгла парадную и заднюю двери, так? Не оставила путей для спасения? — Теперь говорила ее мать, с отвращением глядя на нее. — Ты идиотка! Луиза Картер была дома…

Карен как безумная затрясла головой.

— Не было ее там! Она каждый день ходит на кладбище. Там никого не было.

Кулак матери врезался в лицо Карен.

— Она была там, в доме.

— Нет. Ты ошибаешься, говорю тебе. Она каждый день ходит на кладбище. Я следила за ней. Кто тебе это сказал? Они врут!

Люк изо всех сил стукнул кулаком по двери, пробив в ней дыру. Он едва сдерживался, чтобы не наброситься на Карен.

— Это было в новостях, ты, сука, — заорал он. — Завтра ее перевозят в ожоговое отделение в «Биллерикей». Если она умрет, это стопроцентное обвинение в убийстве. И даже если она выживет, тебе светит по меньшей мере двенадцать лет.

Карен облизнула пересохшие губы. Глаза ее становились все шире и шире по мере того, как ужасная правда доходила до нее.

— Ой, мама.

— Я тебе покажу «ой, мама». Ты что, не могла все это так оставить? Тамара плачет как сумасшедшая. Она этого не хотела. Это все ты, бандитка! Ну что ж, теперь ты в полной заднице, девочка моя. Ты вляпалась, тебе и выкручиваться. Потому что на этот раз никто не будет тебя покрывать. С тобой слишком много проблем, все устали от тебя. Так что счастливого пути в Маргейт.

— Мама, пожалуйста…

— Отвали, Карен. Лучше сама сдайся полиции. Ты вся в покойного отца — он только на словах был крутой, но при этом не имел ни гроша. Он был таким психом, что вам и не снилось. Как я обрадовалась, когда он умер, когда я избавилась от него!

— Перестань, мама, — взмолился Люк, боготворивший отца.

— Нет. Я скажу все, что думаю. Я ненавижу свою жизнь, и я ненавижу вас всех. Бетани проститутка, а вы все ублюдки… чем мне похвастаться? Что хорошего дали мне мои дети и моя жизнь?! Ничего.

Тут Рита заплакала, и это поразило ее детей больше всего. Где та сильная женщина, которая боролась за них в школе, полиции, суде, с любым, кто осмеливался критиковать ее детей, которая навещала их в колониях для малолетних и в тюрьмах? Теперь перед ними стояла женщина, стыдившаяся собственной семьи, и это было шоком и одновременно унижением для них.

— Луиза Картер нормальная женщина. Скандалистка, но это ее право. Кто ты такая, чтобы отбирать у нее дом? У нее был нормальный дом, чистый, приличный дом. Не то что у меня. У меня никогда не могло быть ничего такого, потому что вы вечно все портили, гордились тем, что живете как свиньи. Все, теперь можете проваливать ко всем чертям. Я хочу, чтобы вы все ушли, а я жила спокойно в своем доме. Я хочу тишины и мира и не желаю вас больше видеть. Тамара может остаться, а вы все катитесь.

— Вот, значит, как обстоят дела? — угрожающе спросил Люк.

— Мне следовало вам это сказать намного раньше, сынок, — ответила Рита.

Люк сжал кулаки, и мать насмешливо посмотрела на него.

— Что ты собираешься делать, — и меня превратить в котлету? И меня хочешь сжечь? Вот ваш ответ на все. Насилие. Делайте что хотите, но чтобы ноги вашей здесь не было, сегодня же. Когда легавые постучат в мою дверь, а они придут, не сомневайтесь, я хочу, чтобы я могла им сказать, что не знаю, где вы находитесь.

Карен молча плакала, сидя на кровати.

— Посмотрите на нее, она плачет! — сказала Рита и всплеснула руками.

— Еще бы ей не плакать после всего, что ты тут наговорила, мамуля.

Рита повернулась к сыну, лицо ее ничего не выражало.