— Я за детей переживаю, Леон. Хочу, чтобы их детство было по-настоящему счастливым. Таким, какого никогда не было у меня, — ком в горле мешает дышать, приходится проморгать слезы.

— Так и есть, Тея. Но мы не можем прятаться вечно. Я знаю, как ты любишь смотреть мир. Я хочу подарить его тебе и нашим детям. Три года тишины были необходимы, поскольку они у нас были совсем маленькими. Сейчас, все изменилось. Я и сам чувствую, что засиделся. Не могу писать картины, пока не увижу свою жену в лучших купальниках из ее коллекции на белоснежном пляже, — понижая голос до интимного тона, рычит в мои раскрытые губы Леон.

— Так соскучилась по такому твоему тону, — одобряю я, медленно поглаживая его бедро. — Надеюсь, две няни от Эльзы и Драгона справятся со всеми нашими детьми. Потому что я планирую затрахать тебя так, будто я ни разу не мамочка двух ангелочков, — игриво шучу я, поднимая ладонь выше — к его члену, который намереваюсь погладить через брюки, расстегнуть молнию и добраться до боксеров.

Хорошо, что мы сейчас в приватной кабинке джета. Дети спят в специальных кроватях для полета в другой кабинке. И несмотря на то, что в их пространстве стоит «белый шум», кричать мне не стоит. А так хочется, оседлать своего мужа, объездить, покричать и постонать ему в ухо. Так, чтобы стюардессы и пилоты слышали. Так, чтобы эти длинноногие сучки наконец, перестали смотреть на Леона, как на кусок вкуснейшего швейцарского шоколада. Судя по его плутоватому взгляду — он тоже очень этого хочет.

Облизываю губы, вспоминая, что забыла надеть трусики под длинное платье. Ага, «забыла». Но мне простительно — сегодня первый день моего медового месяца.

— Как тогда? — низким тембром отзывается Лео.

— Я не повторяюсь в своих акробатических номерах, Голденштерн, — перекидывая ногу через Леона, я забираюсь на его бедра сверху. Опустив ладони на плечи мужа, гипнотизирую его взглядом, позволяя ему освободить стоящий колом на меня член из брюк.

— Снова хочешь довести меня до сердечного приступа? — играя бровями, интересуется Леон.

— А что, если да? Ты против? — запуская руку между нашими телами, нахожу горячую плоть и с силой сжимаю, издав стон. Мурашки бегут по коже, из-за того, что мы делаем это в самолете, ощущения накрывают невероятные. Все, как в первые месяцы, когда мы не могли насытиться друг другом. Ощущения ярче, они вспыхивают во мне наркотическим фейерверком и долбаными бабочками, танцующими внизу живота.

Хочу его. Без ума. Без памяти.

— Хочешь, детей без отца оставить? — дразнящим тоном играет со мной Леон, и не менее дразнящим движением члена по моим складкам заставляет меня задыхаться от желания ощутить его твердость внутри.

— Просто тебя хочу. И твой член внутри, — потираясь щекой о его щеку, извиваюсь волной до тех самых пор, пока он не хватает меня за бедра и не опускает на свой поршень. Проклятье, да.

— Какая грязная мне досталась девочка, — прикрывая глаза от наслаждения, хвалит Леон. — И смертельно узкая, черт.

— Мне уже нравится наш медовый месяц, — выдыхаю я, замирая. Едва касаюсь его губ, не спешу двигаться.

— Жалею, что не позволил нам этого раньше…

— Главное, не жалей меня, — начиная объезжать его круговыми и плавными движениями, я ощущаю, как стремительно скручивает низ живота огненным жгутом.