– …Я даже бросила под кровать тюбик «Момента», как ты и просил, – стоило куму вновь выйти из комнаты, продолжила Кристина рассказ с того места, на котором прервал ее дядюшка. – И дядя Толя сразу его обнаружил. И надеюсь, сделал верные выводы.

– Да, он мне об этом уже рассказал.

– Вот видишь? Правда, я молодец?

– Сама себя не похвалишь, никто не похвалит, – ухмыльнулся я. – Хотя, согласен, ты молодец. Все делаешь пока на пятерку. Продолжай в том же духе, и у нас все срастется.

– Поцелуй меня, Костя, – томным тягучим голосом еще раз попросила Кристина. – И осмотри. – Она закрыла глаза и откинула в сторону одеяло. – Ты же обещал дядюшке меня осмотреть.

«А обещания следует выполнять, – подумал я. – За слова, даже если они сказаны мусору, надо всегда отвечать. Так что, хочешь не хочешь, придется осматривать Крис».

Впрочем, что значит «хочешь не хочешь»! Я этого очень хотел! После недельного-то воздержания! Вперед!

И я потянул вниз Кристинины трусики, стараясь не думать о том, что куму сейчас вдруг взбредет в голову дурацкая мысль неожиданно войти к племяннице в комнату. Вот будет удивлен этот легавый моей извращенной методике диагностики.

* * *

Ближе к вечеру, как раз перед тем, как появилась все-таки вызванная Анатолием Андреевичем «скорая», у Кристины «конкретно сорвало башню». Увидеть это мне, к сожалению, не довелось. Перед самым приездом врачей – точнее, зачуханного фельдшера и медсестры – кум от греха подальше спровадил меня в гараж.

– Не обижайся, Разин, – при этом оправдывался он. – Так надо. Еще чего-нибудь выкинешь при посторонних.

– Да-да, конечно, – снисходительно кивнул я. – Я понимаю. – И весело подмигнул Крис, которая уже начала разыгрывать сцену «delirius tremens».

– Блин, вырубите же наконец эту сраную музыку! – второй раз за последние пару минут потребовала она.

– Какую музыку, Кристя? – дернулся было к племяннице Анатолий Андреевич, но я уже, ухмыляясь, решительно двинул на костылях к входной двери, и он был вынужден поспешить за мной. Ограничившись тем, что успел пробормотать, выходя из комнаты: – Нет никакой музыки. Тебе это кажется.

– Сперва мерещится музыка. Потом человек хватается за топор и начинает отбиваться от гоблинов, – злорадно заметил я, когда мы уже пришли в гараж. – Это называется белой горячкой. И может толкнуть больного черт знает на что. Вплоть до убийства. Или до суицида. А может привести к нарушению.

– К нарушению? – вопросительно посмотрел на меня кум.

– К инсульту, – расшифровал я. – К параличу. Иди к племяшке, Анатолий Андреевич. И не своди с нее глаз. И не вздумать отправить в больницу. Ее там доконают.

– Все же, считаешь, ей надо лететь?

– Да. В Печору или Ухту. И не просто считаю, я в этом уверен. Так что, бери направление и вызывай вертолет.

– Хорошо, я подумаю, – пообещал мне хитрый мерзавец, так ни словом и не обмолвившийся о том, что как раз завтра столь нужный нам вертолет должен прилететь в Ижму. Если, конечно, Крис не ошиблась. Но об этом мне не хотелось даже и думать.

Кум свалил встречать «скорую помощь», и я надолго остался один. Сидел на подстилке и слушал, как кто-то топает по крыльцу и как совсем рядом с моим гаражом о чем-то переговариваются незнакомыми голосами двое мужчин.

«Вот была бы жопа Анатолию Андреевичу, – представлял я, – если бы я сейчас начал колотиться в ворота и отчаянно взывать о помощи! Хотя возможность проорать на всю округу сигнал SOS у меня была постоянно в образе верной и исполнительной Крис.