И замочу его сразу. Так, чтобы не мучился.

* * *

Ночь прошла совершенно спокойно, без каких-либо проблем или сюрпризов. Кристина делала вид, что умирает, я делал вид, что пытаюсь ее спасти, а в перерывах мы занимались любовью и снова обсуждали то, что нам предстоит завтра.

Кум своим обществом нам не досаждал. Сделав несколько телефонных звонков, накормив меня и переложив все проблемы по уходу за Крис на мои хрупкие плечи, он решил, что для него на сегодня достаточно. Достал из заначки пластиковую бутыль из-под «Фанты», наполовину наполненную мутным пойлом явно покрепче апельсинового лимонада, грустно вздохнул при мысли о том, что пора бросать пить, и через час был кривым, как латинская «S».

– Смотри, не сбеги, – пьяно погрозил он мне пальцем, уже ночью заглянув в комнату к «больной» племяннице, где я в этот момент изображал, будто ставлю ей капельницу. – Лечи девочку. Завтра днем вылетаем… ик!.. в Сыктывкар. – И убрался спать к себе в комнату.

– Слава Богу, угомонился, – сказала Кристина и, подскочив с кровати, сладко потянулась, переступила с ноги на ногу и, крутанувшись на носке вокруг оси, довольно умело изобразила из себя балерину. Совсем голая, с идеальной фигуркой и разметавшимися по плечам русыми волосами, она в полумраке, царившем в комнатке, напоминала нимфу с картины Боттичелли. Вертелась буквально в шаге от меня и, отлично сознавая, что я сейчас исхожу слюнями от похоти – того и добивалась, – загадочно улыбалась и томно закатывала голубые глаза. – Все отлежала в этой проклятой постели. Онемели и кости, и мышцы, и задница, – пожаловалась она и, хихикнув, опрокинула меня на кровать. Грохнулась сверху, горячая и аппетитная, эротично провела язычком по губам. – Ну и придумал же ты мне испытание, Костоправ. Знала бы, что это такой отстой, целый день изображать из себя смертельно больную, никогда бы не подписалась. Развел ты меня не по-детски, приятель. Теперь предстоит вину искупать. Раздевайся.

– Я грязный, – рассмеявшись, выдал я испытанную отговорку, заранее зная, что сегодня она меня не спасет. Впрочем, я и не думал спасаться от половой террористки Кристины.

– Грязный? – сокрушенно покачала она головой. – Вах-вах! И вообще, мы, зайки-однояйки, ни на что не способные. Так что ли? Раздевайся, сказала, несчастный! И никаких возражений! Я тоже грязная.

И Крис решительно задрала мне футболку.

Сеанс секс-терапии затянулся до утра. За окном давно чирикали птички и вопили соседские петухи, когда я, наконец, выбрался из постели и оделся.

– Собираться пора.

– А чего собирать? У тебя, как у пролетариата, нет ничего, кроме цепей. У меня тоже. Документы все равно возьмет дядя. Денег нет. Имущества тоже.

– Но все-таки… – начал было я, но Кристина меня перебила.

– Как ты меня представляешь на носилках и с чемоданом? – Она выбралась из-под скомканного, напрочь утратившего форму одеяла, прошлепала босиком к окну, отодвинула занавеску. – А на улице солнышко. Погода летная. – И услышав, как скрипнула дверь в комнату кума, а в коридоре раздался его надрывный кашель курильщика, быстренько юркнула в постель. – Представляешь, – изображая испуг, округлила она глаза, – проснулся бы дядюшка двадцатью минутами раньше!

Тут и представлять было нечего. Двадцать минут назад мы с Кристиной еще валялись в кровати. Если бы в этот момент в комнату сунулся кум. М-да, что бы было!.. Сколь многим мы порой рискуем ради сиюминутных плотских утех. И как потом жалеем об этом.

– Как она? – Дверь приоткрылась, и из-за нее появилась всклокоченная башка Анатолия Андреевича. – Спит?

Я молча кивнул.

– А ночью что?

«Если б ты видел, что было ночью? К счастью, не видел.